Страница 62 из 73
Щеки Айсиль пылали, как маки, а губы дрожали от обиды. Окинув взглядом ее тощее, совсем детское тело, Йонард подумал, что, пожалуй, как мужчина - мужчину, вполне понимает Хаима, но он был парнем не злым, а девчонка ничего плохого ему не сделала, напротив. Йонарду захотелось ее утешить.
- Если ты печалишься, что мужчина отверг тебя, то этому горю помочь не трудно, - произнес он с искренним участием.
- Дурак, - обиделась Айсиль и отвернулась. Разговаривать с Йонардом ей расхотелось.
Музыка звучала уже давно, но занятые, один едой, другая своими невеселыми мыслями, они не замечали ее. А заметить стоило. Играл эульд, и песня его серебряных струн была песней тихого летнего ветра, безмятежного неба, быстрого хрустального ручья, сбегающего с гор и превращающегося в бурлящий поток, поящий живительной влагой цветущую долину...
Айсиль повернула голову. У дальней стены сидел человек, на которого, раз увидев, второй раз по доброй воле не взглянешь. Он был ужасающе тощ, патлат и грязен. Рвань, в которую он облек свое тело, видимо когда-то была халатом, но цвет его уже не поддавался определению вовсе. Нет сомнения, что с тех пор, как патлатый надел ее впервые, лет сто назад, никак не меньше, а следовало догадаться, что уже и тогда она была не новой, так больше и не снимал. Даже когда мылся, если такой обычай вообще был знаком неизвестному певцу. Закрыв глаза, запрокинув голову, он лениво и вдохновенно перебирал струны и что-то тихо напевал-рассказывал себе под нос. Против желания Айсиль прислушалась.
Ты - как цветок, мила, добра, чиста,
Я - ветер, срывающий роз лепестки,
Ты - как волна забвенья холодна,
Я - солнца иссушающая сила,
Ты - как разлука любящих сердец,
Я - первый поцелуй при новой встрече,
Ты - темный страсти жар,
Я - крик, слетевший с губ от наслажденья,
Ты - огненный поток любви,
Я - бурный водопад в теснине,
Ты - океан безбрежный,
Я - его покой и сила.
Ты - зной пустынь,
Я - свежесть струй фонтана,
Ты - дрожь задетых струн,
Я - песня сердца,
Ты - буйный танец,
Я - неторопливая беседа,
Ты - аромат цветущих роз,
Я - легкое дыханье ветерка,
Ты - серп луны над спящим миром,
Я - россыпь звезд,
Ты - неисчерпаемый источник силы,
Я пью лишь из него.
Ты - лунный свет в листве,
Я - блеск росы,
Ты - как предутренний туман,
Я - песня первой птицы,
Ты - яркий поднебесный свод,
Я - отражение его в долине,
Ты - путник жаждою томимый,
Я - тихий шепот ручейка,
Ты - капля теплого дождя,
Я - гром сердец,
Ты - вечная весна любви,
Я - верный твой певец.
Айсиль так заслушалась, что не заметила, как в трактир вошла городская стража. Один, из них, видимо, старший обвел внимательным взглядом людей, за несколькими, грубо сколоченными столами. Увидел он и Айсиль, и Йонарда, который сидел, уронив голову на стол. То ли притворялся, то ли и впрямь задремал. Ничего страшного не случилось, поглядев на ее спутника, стражник отвернулся и неспешно подошел к сидящему в углу певцу-бродяге. Тот прервал пение и поднял на стражника светло-серые глаза и смотрел на него без страха и недовольства, скорее с детским любопытством.
-Ты разве не слышал указа? Попрошайничать в трактирах запрещено! - строго и внушительно произнес начальник отряда стражников. Певец покачал головой.
-Я ни о чем не прошу, у меня все есть.
- Все есть? - стражники переглянулись и негромко рассмеялись, - ну, если у тебя, бродяга есть все, тогда ты богаче самого султана.
Певец улыбнулся, и. словно солнце выглянуло из-за туч.
- А ты ответь мне, доблестный воин, кто может быть богаче, чем султан?
- Откуда мне знать, - стражник пожал плечами, скрипя кожаными ремнями ножен и колчана, - может византийский базилевс или индийский раджа.
- Ты уверен, воин? - как-то загадочно улыбнулся певец.
- Что ты несешь, оборванец? - возмутился начальник стражи, - я их золота не считал.
- И все же у загадки есть ответ, - проговорил певец куда-то в сторону, - очень простой ответ. Ребенок нашел бы его. Твой сын, воин, ответил бы верно. С годами мы приобретаем знания, но теряем ясность мысли.
- Ну вот что, - рявкнул стражник, которому надоело это глупое препирательство с нищим бродягой. - Поднимай свои кости и убирайся на улицу.
Певец не двинулся с места. Казалось, он просто не слышал приказа. Стражник наклонился, морща нос, и проорал в самое ухо нищему: "Убирайся!" Певец молчал, задремав. Взбешенный стражник мотнул головой, и два его спутника вытянули стрелы и наложили их на арбалеты.
- Я могу приказать застрелить тебя на месте за неподчинение приказу, - страж пихнул бродягу в бок сапогом, - или ты убираешься отсюда сам, или тебя выволокут за ноги.
- Ты так и не нашел ответа на загадку? - певец рассмеялся, вновь поднимая голову. - Ничего удивительного. Ты думал только о том, как бы та, красивая девушка в углу, не сочла бы тебя трусом, который не смог справиться с бродягой. Успокойся. Она не считает тебя трусом. Она считает, что ты - редкий дурак, - певец беззлобно рассмеялся, и закончил, - я никуда не пойду. Мне здесь нравится. Можешь убить меня, воин. Я уже закончил песню.