Страница 31 из 33
- В самый раз, заодно и образумлюсь, следуя вашему горячему желанию, - ухмыльнулся было Николай, но тут же вновь стал серьёзен. – Простите – или поймите – меня, но к маменьке я заходить не буду. Я не могу сказать ей о том. Передайте ей, что я люблю её. Отпишу вам сразу по прибытии в Тифлис.
С этими словами он быстрым шагом покинул кабинет отца.
Выйдя на улицу, Елецкий легко сбежал по ступеням и вскочил в седло.
- Но! Пошёл! – тронул он жеребца.
Быстрее, быстрее, подальше от Петербурга, от терзающих душу воспоминаний, от гнетущего чувства вины и беспомощности!
Кавказ конца февраля встретил Елецкого неласково: метелью и ледяным ветром. По прибытии в Тифлис Ник первым делом явился в штаб, отдал приказ о своём переводе в Нижегородский полк и остался дожидаться аудиенции у командующего корпусом барона Розена. Владимир Григорьевич принял его после того, как выслушал донесения о предполагаемом расположении противника и отпустил собравшихся в его кабинете офицеров. Обычно переводу из Преображенского лейб-гвардии полка в действующую армию предшествовало весьма серьёзное нарушение воинской дисциплины, учинённое офицером. Владимир Григорьевич хорошо запомнил Николая как грамотного и толкового офицера ещё по первой его ссылке на Кавказ, причиной которой стала дуэль с графом Гурьевым из-за какой-то то ли актёрки, то ли певички, он уже и не помнил подробностей, да и ни к чему они ему были. С тем, чтобы человек добровольно просил о переводе на Кавказ, тем более зная, что его здесь ожидает, барон столкнулся впервые, однако лишних вопросов задавать Елецкому не стал. Спросил только, устроился ли он уже на квартиру, порекомендовал домовладельца, где можно было снять вполне приличные комнаты, и пригласил к себе на ужин. Приглашение Николай принял. У барона по вечерам, как правило, собирались многие штабные офицеры, и Ник счёл для себя полезным посетить сие собрание, дабы обновить старые знакомства и свести новые. Новых знакомств оказалось очень немного. Старые знакомцы нашли Елецкого неожиданно мрачным и суровым. После первого визита со дня приезда Николай не часто заглядывал в уютную гостиную четы Розен, хотя Елизавета Дмитриевна, супруга барона, и благоволила к нему. Всем увеселениям и холостяцким пирушкам офицеров он предпочёл уединение.
Не в характере Елецкого было долго придаваться унынию. Чувство вины никуда не делось, но заниматься самоедством быстро наскучило, и уже к апрелю мысли о Катрин хоть и посещали Николая, но уже не вызывали столь острой сердечной боли. Он стал чаще бывать в обществе. К тому же кавказская весна способна, пожалуй, растопить даже самое чёрствое и ледяное сердце. Буйное цветение садов, первая свежая зелень и ласковое тёплое солнышко делали Тифлис в эту пору поистине прекраснейшим городом. Именно тогда Николай познакомился с Натали Волковой, дочерью врача военного лазарета. Знакомству этому немало поспособствовала Елизавета Дмитриевна. По натуре своей добрая и отзывчивая, баронесса давно заметила, что в те редкие вечера, когда князь всё же посещал их дом, Натали, никогда не имевшая недостатка в поклонниках, не сводит глаз с красавца-гвардейца, и решила помочь девушке, обратив внимание Ника на неё.
Знакомство переросло в дружбу, что было странно и ново для Ника, которого с первого его появления в свете считали едва ли лучшим брачным призом и окружали весьма назойливым вниманием. Ныне в те редкие моменты, когда Николай был свободен от службы, его всё чаще стали видеть в обществе Натали. Многие даже поговаривали, что mademoiselle Волкова – новое увлечение князя, гадая, долго ли оно продлится и выльется ли во что-либо более серьёзное, чем мимолётный роман.
***
Душным июльским вечером по дороге, извивающейся по узкому горному ущелью, небольшая группа всадников возвращалась в Тифлис из Мцхеты. Сумерки окутывали нависающие над дорогой скалы. Кавалеристы притихли, и, растянувшись в одну шеренгу, друг за другом въехали в ущелье. Вороной князя Елецкого, едущего впереди колонны, остановился и тихо заржал. Николай поднял руку, призывая всех к тишине, и прислушался. Впереди, саженях в двадцати, на дорогу посыпались мелкие камешки, будто кто-то неосторожно оступился на узкой тропе.
- Засада! – бросил он. – Назад! Поворачивай!
Однако выход из ущелья уже преграждала кучка горцев, а их многочисленные собратья продолжали спускаться по практически отвесным скалам.
- А! Чёрт возьми! – выругался князь, расстёгивая седельную сумку и выхватывая заряженные пистолеты. - К бою!
Уложив двумя меткими выстрелами тех, кто успел ближе всех подобраться к малочисленному отряду, Ник выхватил из ножен саблю. Завязался бой. Неподалёку грохнул выстрел, боль обожгла бедро.
- Чтоб тебя! – стиснул зубы Елецкий.
Николай понимал, что если свалится с лошади – это конец. Им почти удалось вырваться из плотного кольца, потеряв троих убитыми, когда вторая пуля настигла его, ударив в левое плечо со спины. Рука сама выпустила поводья. Тронув бока жеребца каблуками сапог Николай прошипел, зажимая рану рукой:
- Ну, давай же! Выноси, родимый!
Едва различимая в сумерках тень метнулась к нему, прямо под копыта вороного. Жеребец заржал, остановленный сильной рукой, и Елецкий почувствовал, что его стаскивают с седла. Сильный удар в челюсть лишил его сознания.
Кахир склонился, разглядывая бесчувственного пленника, которого внёс на плече и бросил ему под ноги великан Гяур.