Страница 32 из 33
- Приведи его в чувство, - бросил он.
Наклонившись над пленником, Гяур плеснул ему в лицо холодной воды из глиняного кувшина. С тихим стоном Ник открыл глаза. Он попытался сесть, но удар сапогом по рёбрам остановил его.
- Добро пожаловать, ваше сиятельство, - услышал он издевательский голос с лёгким акцентом.
- Кахир! Собака! – выругался князь, тотчас вспомнив имя горца, с которым его однажды уже столкнула судьба. Но тогда она оказалась более благосклонной к Елецкому.
- Ну, ну! Не распускайте язык, ваше сиятельство, а не то я вам его укорочу, - глумясь, ответил горец. – Немым вы мне, пожалуй, даже больше по душе будете.
Чёрные как угли глаза недобро сверкнули из-под белой чалмы. Кахир присел рядом, перебирая чётки.
- Отчего вы меня ещё в ущелье не прикончили? – хмуро поинтересовался Николай.
- Как говорят у вас в России, зачем же убивать курицу, несущую золотые яйца, - усмехнулся Кахир. – Мы на войне, ваше сиятельство, а война - дело хлопотное и весьма, знаете ли, затратное. Нам нужно оружие и лошади. Всё это стоит денег. Но вам ведь не надобно это объяснять. Вы ведь и сами всё понимаете. Вот я и подумал, что за жизнь единственного сына и наследника ваш отец заплатит столько, сколько я попрошу, а попрошу я много. Напишите ему письмо, и, ежели вы оба будете благоразумны, вскоре сможете вернуться в Петербург.
- И каким же образом ты ему моё послание собираешься доставить? - усмехнулся уголком разбитых губ Ник.
- Пускай это вас не заботит, - улыбнулся Кахир.
- Надо бы перевязать его, - обратился к Кахиру Гяур на родном языке. – Не то он и до следующего утра кровью истечёт.
- Я же говорил, чтобы с его головы ни единого волоса ни упало! - накинулся Кахир на своего слугу, разглядев тёмные пятна крови на мундире пленника.
- Он один шесть человек положил…, - начал оправдываться Гяур.
- Молчать! – рявкнул Кахир. – Скажи Кьяре, чтобы осмотрела его и перевязала раны, а сам езжай в Мцхету за Тамарой - ежели начнётся лихорадка, дневная жара его убьёт.
Поднявшись с помощью Гяура и тяжело опираясь на его плечо, Ник дошёл до покосившегося сарая. Дверь заперли. Елецкий усмехнулся: не будь он ранен, он бы плечом мог свалить хлипкую хибару, но сейчас не было сил даже на то, чтобы подняться самостоятельно. Привалившись спиной к стене, он уставился в потолок. Голова кружилась и нещадно болела. Вот уже два месяца, как небольшой отряд Кахира не давал им покоя. Несколько раз Нику и его сослуживцам казалось, что они вот-вот настигнут неуловимого горца и загонят в ловушку, но каждый раз он словно бы растворялся в горах вместе со своими людьми. А ныне сам Елецкий оказался в плену у этого воина Аллаха. Николай не знал, сколько времени прошло. Он услышал голос Гяура и шаги за дверью, дверь отворилась, и в полутёмный сарай вошла женщина, с головы до ног укутанная в паранжу. Гяур почтительно следовал за ней. Спросив о чём-то Гяура, незнакомка, которую тот называл Кьярой, присела подле Елецкого, робко расстегнула на нём мундир и знаками показала, что хочет помочь. Ник со стоном приподнялся и с её помощью избавился от мундира и рубашки. Женщина поцокала языком, разглядывая его рану и, нахмурившись, покачала головой. Смуглые маленькие ручки легко коснулись кожи, нежно пробежали по развитым мышцам груди, тёмные глаза смотрели на Елецкого с сочувствием и тихой грустью. Смочив в холодной воде чистую тряпицу, она принялась осторожно оттирать кровь с плеча князя, а закончив, наложила чистую повязку и принялась стаскивать с него сапоги и брюки. Николай стиснул зубы - боль в простреленном бедре была адской. Когда же и с этой перевязкой было покончено, женщина помогла ему одеться, забрала таз и кувшин с водой и молча удалилась.
Вечером она вновь пришла. Ника трясло в ознобе, и он с трудом смог открыть глаза и разглядеть её. Она что-то говорила ему на своём языке, но он уже ничего не слышал. Выбежав за дверь, Кьяра вернулась с Кахиром. Подойдя к пленнику, Кахир коснулся тыльной стороной ладони его лба и выругался, а потом велел Кьяре принести одеяла и накрыть пленника. Если поутру Гяур не привезёт Тамару, о двухстах тысячах золотом можно будет забыть.
Тамарой оказалась древняя старуха. Едва взглянув на раненного, она велела немедленно перенести его в дом. Кахир принялся было спорить с ней, но, перехватив немигающий взгляд старой ведьмы, сплюнул и сказал Гяуру, чтобы тот сделал всё, как велит Тамара. Старуха трое суток не отходила от раненного князя, заставляя его пить какие-то настои на травах. На четвёртый день лихорадка отступила, и пленного вновь вернули в сарай. Елецкий ощущал себя слабым и беспомощным, но к нему вернулись трезвость рассудка и ясность мысли. На следующий день Кахир вновь пришёл к нему, захватив перо, чернила и бумагу.
- Пишите, ваше сиятельство, - произнёс он, пока Гяур устанавливал на полу низенький столик. – Мы и так потеряли из-за вас довольно времени.
- Сколько ты хочешь за мою свободу? – процедил Елецкий, обмакнув перо в чернила.
- Всего-то двести тысяч золотом, - ухмыльнулся Кахир.
Ник отбросил перо. Он собирался написать своему управляющему, чтобы тот продал поместье, которое завещал ему дед, но оно не стоило таких денег.