Безымянные

От похвал автомобилю перешли к участию его владельца в подавлении забастовки. Червинский долго восхищался господином Терье в надежде, что шофер не выдержит и возмутится, но тот лишь согласно кивал.

– Опасная работа, особенно – в наше время. Каждый день приходится собой рисковать, – сдался бывший сыщик, отлично понимая, что выглядит все более подозрительно.

– И то верно. Но наш лишний раз обо всяком не думает. Да и должен же кто-то это делать?

– Действительно. Хорошо, что среди нас находятся такие люди. Вот я бы и рад – да супруга бы горевала, если бы на службе пришлось бывать чаще, чем дома, – натянуто рассмеялся сыщик. На деле Ольга с большим пониманием относилась к его отлучкам при работе в полиции. – Да и дети, опять же. Взять только, как с господином Столыпиным вышло.

– Ну…  Всякое случается, это точно. Да только наш-то – человек одинокий. Детьми не обременен.

– Простите. Я и не знал, что госпожа Терье покинула этот мир, – посочувствовал Червинский, думая про рассказ Бирюлева о сбежавшей жене.

– Пусть земля будет пухом, – не изменившись в лице, подтвердил шофер.

Подозрения – и явно взаимные – возросли в разы, однако пытаться чего-то добиться становилось бессмысленно. Червинский уже собрался уйти, как одно из окон особняка – прямо над воротами, у которых стоял автомобиль – распахнулось.

– Ефим! Отвезешь меня домой? – выглянул молодой человек лет до двадцати, одетый в домашний халат.

– Сделаю, Роман Владимирович, – откликнулся шофер.

На внимательный – и невежливо любопытный – взгляд Червинского он не ответил, подтвердив слухи.

Итак, у Терье в самом деле имелись предосудительные склонности. И насколько же далеко они простирались?

Накануне, в курильне, перед тем, как погрузиться в невесомое забытье, Червинского снова кольнула неприятная мысль. Подозревать в пропаже сирот кого-то из власть предержащих – истинное безумие! Он наверняка ошибается. Следовало идти другим путем, и, уж если так хотелось цепляться за автомобиль, то начать с прислуги. Хотя бы с тех самых шоферов, что управляли этими черными каретами и могли отъехать куда-то, пока хозяева заняты вопросами города.

Но нет, нет. Тот чиновник из сквера сказал, что в автомобиле был пассажир...

– Николай Петрович, не подержите колышек?

Червинский вздрогнул, принимая ношу.

Вооружившись кольями и веревкой, контролеры принялись обходить участок. Работа на нем уже шла полным ходом: с десяток рабочих с лопатами пытались выровнять землю, засыпав заболоченную низину.

– Да разве так делается? – на ходу возмутился словоохотливый. – При первом же дожде все заново развезет.

Червинский не отставал от спутников, кивая и изображая участие.

Он снова задумался, и очнулся от крика.

– Самовольство, говорю я вам! Ваш хозяин захватил городской участок! Нет на это согласия! Все, что вы делаете – незаконно, и ему об этом известно. Требую немедленно прекратить!

– Гласный Сиротин, – шепнул один из контролеров. – И с чего так бушует?

– Странно, согласен. Тут радоваться бы должно. Сам ведь на ниве образования трудится, – пожал плечами второй.

Длиннобородый человек прохаживался возле рабочих большими шагами. Те замерли, не зная, что делать.

Контролеры поспешили на выручку.

– Скажите, по какому праву вы указываете нашим людям? – спросил говорливый.

– По тому же, что есть у любого горожанина. Имейте в виду, что я не намерен закрывать глаза на беззаконие. Со мной не пройдет! Честному человеку ни к чему такие ухищрения!

Контролеры переглянулись.

– О чем вы говорите, сударь?

– О том, что если вы продолжите, я позову полицейских и ваш хозяин получит штраф.

– Николай Петрович, не могли бы вы взять наш экипаж и съездить за господином Демидовым? Боюсь, без его личного участия не обойтись, – наклонившись, быстро зашептал в самое ухо болтливый коллега.

– Но я даже не знаю, где он живет, – удивился Червинский. Но тут же вспомнил.

Ехать в Старый город не хотелось отчаянно. Прошлый визит, с которого минуло много лет, переродился в навязчивый страх – и его лишь укрепляли доводы разума.

– Ничего страшного – вас ведь доставит извозчик. Прошу.

Спорить и дальше – нелепо.

Червинский побрел к экипажу, то и дело проваливаясь в наконец-то растаявшую жидкую грязь.

***