Безымянные

– Вы уже составили смету?

Новый коллега, занявший стол через проход. Говорливый, суетливый, улыбчивый. Румяный – тем румянцем, что отличает поклонников зеленого змия. Как же его фамилия?

– Что? – вопрос, заданный словно на незнакомом языке, застал врасплох.

Господин наклонился к Червинскому, чтобы быть лучше слышимым в гуле. Бывший сыщик непроизвольно отшатнулся.

– Смету. По материалам, которые потребуются на вашем участке…

Не дождавшись ответа, он протянул лист бумаги, сверху донизу кишевший цифрами да мелкими буквами.

Хотелось зажмуриться.

Ничего не получится. И как только можно было согласиться? Мало того, что Червинский поставил себя в дурацкое положение, так теперь подведет и других.

А краснощекий господин все говорил и говорил, не придавая ни малейшего значения молчанию визави.

– Но самый лучший лес – не поверите – поставляют со своей лесозаготовки братья Поповы. Те, у которых каторжники подряжены. Это не вполне законно, конечно, но как рабочая сила...

– Позвольте с вами не согласиться, – подошел ближе другой коллега. – Как раз как работники они и не слишком хороши. Отлынивают, дай только волю. Ну, и не спокойно.  Другое дело – китайцы. Дешевы, и трудятся – дай бог. Когда мы нанимали их на железную дорогу...

Оживленный разговор продолжился без участия Червинского. Благодарный за невольное спасение, он принялся рассматривать чистые листы бумаги на столе. Переложил их несколько раз, взглянул на часы над дверью – лишь четверть двенадцатого!

– Пожалуй, стоит выкурить папиросу, – сообщил бывший сыщик вслух.

Ничто не мешало сделать это прямо в кабинете – все так и поступали. Однако не терпелось вырваться из чуждой конторы хотя бы на четверть часа.

Продравшись через вечную толпу приемной, Червинский вышел на улицу, где его встретил порыв влажного колючего ветра. Похолодало – корка льда, покрывшая грязь и лужи ночью, не спешила таять. Но бывшему сыщику было душно. Прикуривая папиросу, он заметил, что руки дрожали.

Прилечь бы сейчас на полу в лучах фиолетовой лампы и забыть обо всем.

Червинский выкурил одну, затем другую, начал и третью, несмотря на полное нежелание. Лишь бы только не возвращаться внутрь и не слышать разговоры строительных контролеров. 

Столь нелепо и неуместно он не чувствовал себя даже в свой самый первый день в полицейском участке.

Тогда его разыграли.

– Там за стенкой – грабитель. Сейчас будем его допрашивать. Пойди и скажи ему, а потом приведи сюда, – серьезно велел наставник.

Никаких сомнений у Червинского не возникло. Он послушно вошел в соседнее помещение, где, откинувшись на стуле, разглядывал потолок толстяк огромных размеров.

– Идемте на допрос.

– Чего? – выпучился задержанный.

– Сейчас вас допросят.

– Да ты спятил?

К тому, что гости ведут себя скверно, Червинский готовился. О том часто твердили при обучении, а неофициально советовали не слишком-то церемониться – иначе совсем обнаглеют.

Так что новичок жестко схватился за жирное плечо и грубо приказал:

– Пошли!

Толстяк легко оттолкнул его – едва ли не одним пальцем. Краснея и раздувая ноздри, встал во весь исполинский рост.

– Что ты себе позволяешь, гад?!

– Простите, Федор Дормидонтович! Ошибка вышла – новичок не в то помещение зашел, – спас положение, появившись вовремя, все тот же наставник.

– Ошибка?! Да я... Я вас!..

Полицейский вывел Червинского за дверь, где подсматривал в щели да потешался едва ли не весь участок.

– Купца Вострецова... заявителя... допросить, – согнулся от хохота наставник.

Улыбнулся, вспоминая, и Червинский.

У дома головы остановился очередной экипаж – обычный, запряженный парой. Извозчик остался, а его спутник вошел внутрь. Не успел бывший сыщик докурить четвертую папиросу, от которой уже подташнивало, как тот вернулся – вместе с двумя контролерами, теми самыми, от которых скрывался Червинский

– Николай Петрович, мы отправляемся осмотреть и обмерить участок, – радостно выкрикнул самый разговорчивый, пугавший роем из цифр.

Червинский кивнул, не сразу сообразив, что слышит не сообщение, а задание. Поняв, тяжело вздохнул и полез за остальными в экипаж – деваться некуда.

По дороге – хотя там и было рукой подать – его снова попытались вовлечь в разговор, но он невежливо отвернулся и снова провалился в мысли.

Вчера, обходя дом Терье, Червинский наконец-то смог застать возле него разом два предмета своего интереса: и черный автомобиль, и его шофера, с которым удалось завести разговор.