Безымянные

Брат ее Николай компанию не составил. Оказавшись за стенами правления, он, хоть и не пострадал физически, тут же поехал прямиком в собственный дом. И теперь приходил в себя после пережитого – в мягкой постели, со льдом, приложенным ко лбу.

Дворец Свиридова, достойный и самого государя, за те шесть лет, что прошли со дня, когда Бирюлев в последний раз переступал его порог, мало изменился. Редактор помнил дорогую обстановку – и, как и прежде, она вселяла мысли о собственной малозначимости.

Там собрались, чтобы разузнать о состоянии хозяина, а заодно и передохнуть, почти все, кто возглавлял подавление бунта. На месте их прямое участие больше не требовалось. Солдаты и полицейские с жандармами теперь справятся сами.

Все первые лица в сборе – не напрасно Легкий так огорчался разладу Бирюлева с родней. В просторной гостиной пили коньяк городской голова, начальник охранки, полицмейстер, генерал – и с десяток чинов помельче.

Бирюлев вдруг вспомнил навязчивую идею Червинского и усмехнулся. Бывший сыщик окончательно сошел бы с ума, обнаружив стольких владельцев черных автомобилей за одним столом.

– Апофеоз наглости и глупости. Неслыханный случай, – Одинцов, как обычно, был склонен преувеличивать, на что ему тотчас же указали.

– Не скажите. Везде беспокойно. Навскидку, только в прошлом году на Ленских приисках куда больше, чем у нас вышло – порядка пятисот расстрелянных, – не согласился полицмейстер.

– У нас тридцать восемь трупов пока. Думаю, будет больше, но до такого числа точно не дойдем. Официально же скажем, что их под тридцать, – Терье, начальник охранки, известный страстью к мальчикам, выразительно взглянул красивыми темно-серыми глазами на Бирюлева.

– Паника – ни в чьих интересах, – согласился редактор.

– Участки – под завязку. С сидельцами дерутся. Все полицейские который день на ногах. Спят на ходу – какой с них прок? Да я лично повешу каждого негодяя, – пообещал полицмейстер, закусив послащенной долькой лимона.

– Я тоже буду за этим смотреть, – отозвался невпопад голова. Вышло так, словно он намеревался контролировать полицмейстера. Поймав сам себя на оплошности, Одинцов хмыкнул.

– Все хорошо, Ириша. Я и сам бы справился, – в гостиную, поддерживаемый под руку дочерью, неловко вошел Свиридов.

– Ну, что ты говоришь…

И после ранения он оставался в сознании, и теперь почти сразу решился встать на ноги.

Крякнув и морщась, он грузно опустился на стул, придерживая одной рукой другую, прибинтованную к телу.

– Это только начало, господа. Дальше будет хуже. Люди звереют с каждым днем.

– Сложно не согласиться, – поддакнул Одинцов.

– Да… Видите ли, среди рабочих у меня есть те, кто следит за другими и мне через управляющих обо всем рассказывает. Спасибо именно им за то, что на сей раз нас не застали врасплох. Но также с их слов я знаю, что могу разогнать хоть весь завод – новые рабочие тоже будут отравлены. Вина посторонних. Тех, кому вообще нет дела ни до условий на заводе, ни до самих рабочих.

– Я сразу говорил – дело рук подпольщиков, – кивнул Терье. – Врагов государя. И на вас, Александр Дмитриевич – я уверен – покушались именно они.

– Негодяев нужно истребить! – голова захмелел и уже не особо следил за словами.

– Именно тем и займемся. Когда оставшихся выловят, будем изучать тех, кто сидит по участкам, да отбирать подозрительных. Допросим их… Времени займет уйму, но, думаю, дело сдвинется.

– Мы все на это надеемся!

– Но не я, – не согласился Свиридов. – Все очень плохо, господа. И в том, что случилось, я виноват сам. Я был слишком мягок – и вот к чему привело. Но хватит. Больше – никаких поблажек. Я ужесточу условия работы. Не хотят по-хорошему – не надо. Не нравится на заводе – пусть идут хоть на паперть да сообщников не забывают благодарить.

– Увы, люди таковы, что в своих новых бедах они станут винить персонально вас, – заметил Терье.

– А пускай. Георгий, выпускай вечером газету. Напиши, что бунт окончен. Все.

– Как ваша внучка? Та, что у других негодяев, – не к месту спросил Одинцов. – Вы нашли выход?

Свиридов рассматривал ладонь.

– Увы. Мне горько признавать – но, если не случится чудо, Соня для нас погибла.

***

Несколько дней в одиночестве и ожидании новостей. Татьяна думала, что сойдет с ума, слоняясь по пустому дому из угла в угол и не имея возможности выйти за порог. Хоть посмотреть бы, что снаружи происходит.

К ней совсем никто не заходил. Можно только гадать – добились ли чего товарищи на заводе. И надеяться на лучшее. Все же, их было много. Свиридову ничего не оставалось, кроме как испугаться расправы и пойти на попятную. А после этой маленькой победы придет и черед других, крупных.