Безымянные

Все внимательно слушали.

– Так что вы вернете все, что потеряли, и получите то, ради чего боролись. Мы – запомните – лишь отступили, но не проиграли сражение!

– Глупость мы сделаем, – шепнул волосатик. – Ничего не выйдет. Может пролиться кровь!

– Не лезь под руку, – так же вполголоса одернул булочник. – Сказали «а» – теперь черед «б».

Любимый разговор Алекса и Колеса, десятки раз слышанный прежде.

– Сначала мы заставим услышать себя Свиридова, а потом настанет черед Одинцова. Наш город еще очистится!

– И когда же? Жить-то прямо сейчас негде. Да и жрать нечего, – уточнил самый злющий рабочий.

Волосатик с булочником переглянулись.

– Неделя – две. Надо, чтобы Свиридов успокоился и разогнал часть охраны, – ответил толстяк и добавил тихо. – Нужно оружие. Своего слишком мало. Не знаешь, товарищ, где его взять?

Оба посмотрели на Макара.

***

– Поймите, Николай Петрович: для того, чтобы мы взялись за дело, нужно – хоть и грубо звучит – обнаружить труп ребенка. Вы ведь и сами знаете, – Свиридов вернул список. – Пока мы ничем не можем помочь. Вообще ничем. Да вспомните же правила! Ей-богу, будто сами тут не работали…

– И что, ни один из всего списка не подходит под описания тех детей, что вы находили?

– Нет. И я говорил: такие случаи чрезвычайно редки. Я сочувствую вам, но…

От бессилия Червинский растоптал куст пожухшей травы у участка.

Приют был явной зацепкой – но его упорно игнорировали.

А сам Червинский, как выяснялось, не мог ничего. Нащупав след, не имел возможности сделать по нему и шагу!

Вернувшись домой, он не застал Ольгу в гостиной. Принялся искать – невмоготу сейчас быть в одиночестве – и обнаружил в комнате дочерей. Жена раскладывала одежду. На дверце открытого гардероба висела на плечиках ученическая форма. Лизы?

А вдруг дочь просто вернулась, пока он ломал голову над тем, как ее найти?..

– Оля, откуда?..

– Она перевернула на себя чернильницу, – голосом, явно осипшим от недавних рыданий, объяснила жена. – Лизоньку переодели в бедную одежду, а форму прислали нам. Ее недавно вернули из прачечной.

«Бедная девочка-сиротка… села в автомобиль».

Червинский взъерошил волосы.

Черный автомобиль. Такой, как у Бирюлева. У купца Безымянного… У городского головы Одинцова. И бог весть, у скольких еще.

***

В овраге сложно что-то утаить. Бывали исключения – но обычно всплывает все.

Вот Соловей на днях квасил в местном трактире – «Муське» – и на жизнь плакался. Согнали, мол, половину легашей на завод – и он в их число попал. За столом с ним сидели Жернов и Стриж (слишком уж скоро тот заживал, сучонок!) Друг за другом смотрели да других слушали.

В тот же день Алекс и узнал про разгон забастовки на заводе Свиридова.

Понятно, почему старик не платил. Не совсем полный кретин: еще худшего от своих людишек опасался.

С другой стороны, царевна – не тот товар, что может залежаться. Имеет смысл придержать. Возня уляжется – и старик, глядишь, передумает.

Сейчас она свои сказки Немому читала. Тот слушал – подпер щеки кулаками. Или понимал, или просто забавляло.

– Услышала это королева, разгневалась пуще прежнего, затряслась от злости…

Почуяла что Алекс на нее смотрит – дернулась и сбилась. Но глаза не подняла – продолжила:

– Крикнула она: «Не бывать живою этой красавице, хоть бы я сама за то рассталась с жизнью!»

Бывать, еще как бывать. Так или иначе, пользу она принесет.

Но Приглядчик не рассказал о заморочках старого. Молчал и Легкий. А не знать не могли…

Рядом Сухарь ловко мастерил карточный дом. Аж рот открыл. Если выдрать одну карту – то разве только слезу не пустит.

А вот Тощих не видно. Ни девки, ни ее брата. Тот якобы из-за Колеса расстроен, ага.

Голова и булки, да? Тощий слишком тупой – такую историю не придумает.

А любопытно она складывается. Выходит, он и приложил ручонки к тому, чтобы за царевну не заплатили.

Алекс встал. Сухарь отвлекся:

– В лес?