Безымянные

– На охоте покоцало.

– Звери?

– Они.

– А с ухом его что?

Она отличалась редким в овраге любопытством.

– Все тоже самое, – не придумал ничего нового Макар, и тут же добавил для правдоподобия: – Дрянь, а не охотник.

– Да уж… На его месте лучше бы больше и не пробовать, – вынесла приговор Танька. – Мне показалось, или ему совсем невмочь на вашего купца горбатиться?

– С чего так решила?

– Так ведь он сам сказал. И про то, что отдохнуть хочет, и про то, что сидит тут все время.

– Ты что, вообще все слышала? – запоздало спохватился Макар.

– Ну, не все… А ты поговорил бы с ним. И у нас каждый человек не лишний, и ему самому польза.

Все всегда к одному сводилось.

Стриж, конечно, хороший стрелок. Прежде, еще до уха, Алекс его хвалил и другим в пример ставил. Да и в драке обычно неплох. И верно Танька говорит – явно недоволен он. И что с того? Алекс не обрадуется, когда узнает, что Макар – да еще и невесть куда – переманивал его людей.

– Хорошо, – обещал он, не собираясь ничего делать.

С базара Макар двинул в цирюльню. По дороге бросил связку лука старухе, просившей милостыню.

– Да ты спятил?!

– Спасибо скажи, старая ведьма, – огрызнулся.

Не на нее злился, понятно. Но ей-то и невдомек.

В подвале собрались человек восемь, включая булочника и самого голосистого из волосатых. Все – не добрее Макара.

– Все из-за вас! Не послушал бы – не пошел бы по миру, – выкрикнул бывший рабочий. Потный, взъерошенный. У его ног валялся мешок.

– О чем ты, товарищ? Это не мы сделали – все капиталист проклятый, – утешил, подойдя ближе, волосатик.

– Да-да. На слова красивые горазды! Но сам я дурак, что послушал. Была и работа, и крыша над головой.

– Но ведь рабство! Он просто эксплуатировал тебя и других товарищей. Разве такое – жизнь?

– Да что ты понимаешь?! Заткнись лучше! – рабочий вскочил с бочки.

Макар передал письмо Таньки булочнику. Тот вскрыл, принялся читать. По пути буркнул:

– Что слышно?

– Все тоже самое, что и этот, – он указал на расстроенного рабочего.

– Чего ты в меня тыкаешь? – прицепился тот.

– Говорю вот – сколько можно терпеть издевательства?

– А, и ты туда же. Трепло поганое.

– Ничего я не трепло, – оскорбился Макар. – Я вообще сразу сказал: нужно просто взять, что хотели – да и все дела.

– Ты о чем? – спросил другой уволенный.

– А что не ясно-то? Или не по-русски? Ну, смысл в вашей забастовке? – пылко начал – лишь бы собственный гнев заткнуть. – Какого черта упрашивать, если можно просто забрать?

– Да что с вами, товарищи? – громко, театрально, выкрикнул волосатик.

– Посмотри-ка. Татьяна Васильевна тоже о предложении товарища пишет, – булочник передал письмо.

 – Да вы с ума сошли, – волосатик округлил глазенки – едва за стекла не полезли. – Бросьте, ради… Бросьте вашу идею. Завод охраняется! Там теперь проклятых надсмотрщиков больше, чем рабочих.

Когда-то Макар такое в точности слышал.

– Так что ты предложил, а, брат? – это бывшие рабочие уже лично к нему обращались.

– А то, что раз терпеть надоело – то и не терпите. Возьмите свое – прямо из конторы.

– Рискованно, – гнусил волосатик.

Но настроение собравшихся уже переменилось с враждебного на любопытное, и булочник ухватился.

 – Раз проклятый буржуй с нами так, то мы и в самом деле больше не будем гнуться, – пробасил он, подняв вверх палец. – Мы теперь сами станем диктовать условия. Во-первых, он должен немедленно принять назад уволенных. И все оплатить! Потом – заселить всех обратно в бараки…

Макар махнул рукой с досады. Он говорил совсем не о том.

– И почему он вдруг вас послушает?

– А иначе мы… Займем его правление. И используем ценности рабовладельца для нужд нашего дела. Я ведь правильно тебя понял, товарищ Макар?

– Эх… Почти.

– Если все рабочие в едином порыве...