Безымянные

– О плохих вещах?

– Точно. И дверь закрой. Они многое, что тут происходит, понимают. Даже без слов, – добавила она, когда воспитанница их покинула. – Вы ведь по поводу пропавших?

Червинский кивнул, не веря в подобную удачу.

– Вы не подумайте, что там, у лестницы, я вас упрекнула. Ничего такого. Наоборот, я вполне понимаю вашу предвзятость и нежелание заниматься нашим вопросом. Все знают, что дети отсюда сбегают в овраг. И я – в первую очередь, потому и была не согласна, когда в прошлый раз ваши коллеги сказали мне… – дама замолчала, явно вспомнив о неприятном, но продолжать не стала. – Я же не предлагаю вам ловить таких беглецов. Это очень печально, но пытаться вернуть их – все равно, что затыкать течь в потолке ватой. В лучшем случае – до первого дождя. Но дети все разные. Далеко не все с рождения... хм...  Имеют дурные склонности. Есть и хорошие. Они всегда тут, на глазах. У них нет причин убегать – да они просто не выжили бы внизу.

– То есть, вы хотите сказать, что исчезли именно послушные воспитанники, – Червинский, слушая цветистое вступление, едва сам не сбился с мысли. – И сколько же?

Ответ обескуражил.

– Восемь. Первая девочка пропала в конце февраля, последняя – в первых числах сентября. Тогда я к вам и обратилась повторно, но мое заявление…

– Не приняли?

– Ну… – Репина продолжила после секундной заминки. – Обещали связаться позднее. Но разве не поэтому вы тут?

– Конечно. Напомните, что случилось с воспитанниками. Не я, к сожалению, занимался вашим вопросом с самого начала.

– Они выходили из приюта с мелкими поручениями. Понимаете, работы много, а рук – очень мало. Кроме того, пока нас, взрослых, нет, неизвестно, что может здесь случиться. Недавно одного из воспитанников пытались повесить на дереве…

– Да, я представляю, – бывшему сыщику совсем не хотелось слушать подобные истории.

– Так что некоторые вещи мы доверяли хорошим, ответственным детям. Про них мы знали, что не ввяжутся во что-то, не сбегут. Хотя поначалу я и думала, что ошибалась, и уличные во что-то их втянули. Но ведь не всех же. Не восьмерых!

– Сколько им лет? Как выглядят?

– От семи до десяти. Выглядят... Как выглядят сироты? Бедно. Худенькие. Невысокие. Самая первая девочка необычная: рыженькая, очень яркая… – Репина вдруг опустила глаза. – Понимаете, я всего лишь хочу знать, что происходит с моими воспитанниками. Я ведь за них отвечаю.

Червинский понимал.

– Теперь дети больше не выходят за забор. Их это огорчает: раньше прогулка была наградой за достойное поведение. И если я узнаю, в чем дело, то смогу обезопасить остальных… Да, вы можете возразить – в городе что только не творится, и тут я – со своими сиротами. Но я очень прошу вас помочь... Пропавшие дети – они были хорошими, – повторила Репина.

– Были?

– Не думаю, что ребенок, пропавший полгода назад, до сих пор жив.

Червинский помногу раз за день гнал от себя эту мысль. Но ее озвучивали окружающие – снова и снова.

***

Макар едва ли не на цыпочках крался по сонному логову. Эх, как бы только сестрицу не встретить… Она-то уж точно не спит.

Ничего он не вор. Возьмет на время, а потом вернет. Что тут такого. Алекс бы мог и сам не отказать, если попросить. Но мог, конечно, и отказать. А просить в этот раз точно не надо.

С другой стороны, если прямо сейчас поймает – то за такой грешок накажет уже не просто, как крысу.

Но уж больно Таньке идея понравилась.

Утром мать, наконец, ушла. В церковь наверняка подалась ни свет, ни заря. И Дашка, разумеется, в ту же минуту улизнула. Они с Танькой вдвоем остались, и Макар пересказал то, что раньше говорил Алекс.

– Их много, рабочих ваших. Вот пусть они все соберутся да сами псов и отвлекают.

– Да… Так они и делу помогут, и себе. Нас-то немного… А ты очень умный, – сказала она, немного подумав. Показалось даже, что с восхищением. – Ты теперь сходи к булочнику и ему это повтори. Он посоветует, что дальше.

Макар думал, что речь про вторник, но нет, оказалось, что прямо про сегодня.

Падать на прежнее место в Танькиных глазах не хотелось, так что на сей раз Макар особо не упирался – поспешил наверх. Булочник сперва обозлился, когда его средь бела дня увидел. Но потом все же выслушал, оттащив в засыпанную мукой, точно снегом, подсобку. И тоже одобрил.

– Неплохая мысль. Одно дело на словах поддерживать, а другое – и самим свою волю выказать. Да, об этом мы подумаем. Но прямо сейчас другим надо заняться. Забастовка у Свиридова начинается. Товарищам нужно твердо показать душегубу, что они больше терпеть крепостное право не станут. Вот что. Сходи-ка ты на завод, дождись пересменки, найди во втором цеху Стриженного Николу, и повтори ему то же, что и мне. Он тебя отведет, и ты снова все товарищам скажешь.