Безымянные

Стал мяться, корчил гримасы.

– Говори уже.

– Не нравится он мне, Алекс, мать его. Есть у него какое-то дело наверху. С рабочими.

Ну, не зря же из-за них так убивался да с шалавой этой в норе засел. Видно, маленькая потаскуха как-то связана с головой. Неужто точно аж на завод нацелился? Любопытно взглянуть, далеко ли щенок зайдет.

Что он, что Колесо решили сдохнуть. А раз так, то, значит, кто-то из них и испортил Лизу.

Но вот живых паршивцев больше пугать не надо. Пусть лучше увидят, что не за пустое расплата.

Царевна закашлялась. Все пела и пела – и вот, похоже, заткнется.

Если так и пойдет, и Свиридов – жадный боров – не заплатит, можно продать ее одноглазому Каину. Не за десятку, конечно. Хорошо, если пятисотку отсыплет. Но тут есть смысл торговаться. Вон какая затейливая. Смазливая. Без длинных косм даже лучше – рожу видать. Бренчит. Поет. Болтает складно. Писать может. Правда, трахать ее скучно совсем – не лучше, чем дохлую рыбу. Но это дело наживное.

Так что Алекс ее больше пугал, когда обещал частями наверх отправить. Калечить царевну не было смысла. Старикана можно и не убедить – а целая девка подороже будет стоить. Кому нужна шлюха без пальцев?

– Хорош, – остановил, когда царевна вновь принялась драть горло.

– Что, играем?

– Какая ставка?

Алекс рывком подтянул поводок с царевной. Усадил к себе на колени.

– А она с нами сыграет?

Научил ее на днях от нечего делать.

– А то. И выпьет. Да?

Кто-то пододвинул полный стакан.

– Пей! – велел Алекс.

Вытаращив глаза, девка схватила его в обе руки. Принялась глотать. Поперхнулась, закашлялась. Алекс погладил ее по ноге, похвалил:

– Молодец!

– А давайте тогда на желание? – предложил Сухарь.

– И какое оно у тебя? Наверх с ней сходить?

Захохотали.

Карты шли нехорошие. Но у царевны еще хуже – проиграет, точно.

Сухарь все смотрел на нее. Нравятся ему бабенки из верхних кварталов.

– Ну, что глядишь? Покупай, – подмигнул Алекс.

– У меня нет столько. А то б купил, – веселился тот. – А ведь не похожа же.

– Не похожа, – на высохшую жердь – жену Приглядчика – царевна не походила.

– На кого? – она разомлела и принялась языком трепать.

– Ни на кого. Одна ты такая, красавица, – нежно уверил Сухарь.

– Что-то Тощих не видно, – заметил Стриж. Очередной калека в повязках.

По дому терся только ребенок. Сбежали – а Немого оставили. Хотя сейчас и он где-то в угол забился. Уснул, наверное.

Царевна проиграла, и желание досталось Сухарю, как он и хотел. Не придумал ничего лучше, кроме как поцеловать эту шалаву. Пьяная, она куда свободнее себя вела. Надо будет учесть. Каждый день теперь станет квасить.

Вскоре ее затошнило – так Сухарь и проводил на двор. Долго не было – успел, судя по времени и виду, все, что собирался.

Разговоры опять перешли к прошлому. Снова принялись про старую историю спрашивать, хотя Колесо наверняка рассказывал. Упросили.

– Было мне тогда лет десять-одиннадцать. Я года три как сбежал из приюта, и жил здесь, внизу. Вместе с Колесом и еще парой других, их уже нет. Медведь позже прибился. Ну, мы наверху когда торговцев щипали, когда что. По мелочам. И вот торговка одна меня запомнила.

– Тебя забудешь, – заметил Стриж.

Алекс пожал плечами.

– На другой раз она – вот серьезно – меня увидела и сама предложила жратву. В сторонку отозвала – и на, мол. Даже денег дала. Не отказался, понятно. На третий раз мимо прошел – опять тоже самое. Потом нарочно стал ходить – и так пару недель. Ну, может, и поменьше. А потом она меня в гости позвала. «Приходи, сынок». Ну, пришел. Накормила. Одна жила, а всякого добра – полный дом. Вижу я это – ну и давай уже сам проситься. Говорю, негде мне ночевать, мать. На улице живу. А, у меня еще крест был на шее – вот я в него и вцепился, чтобы слезу выжать. Не выгоняй, мол, Христа ради. Ага.

– Это тот, что ты проиграл? – расхохотался Емеля, один из старых.

– Ну, у меня же не бусы из них? Тот и был. Лет пять назад ушел. Так вот. Прошусь я – а она прямо и рада. Ладно, говорит. Оставайся, сынок. Ну, я и остался. Уснула она. Вот я и перерезал ей глотку. Собрал все и ушел.

– Но зачем ты ее убил? – царевна аж брови сдвинула – силилась понять. – Ведь мог же просто ограбить.