Безымянные

Дверь распахнулась. Вот и черный.

Глумливо ухмыляясь, добродушно спросил:

– И что тут у тебя?

Но ответа дожидаться не стал – тут же забрал книжицу. Соня зажмурилась, ожидая удара ею же по лицу.

– Кто дал? – он не спешил с расправой. Похоже, сегодня был весел.

Соня не знала, что сказать.

– Ну, что молчишь? Здесь нашла? В стене? В матрасе? Да?

Он обычно подсказывал варианты, с которыми не стоило соглашаться. Но и Дашку выдавать не хотелось – та найдет, как отомстить. Обещала же обварить – не ровен час, сдержит слово.

– Прости, – не открывая глаз, попросила Соня. – Пожалуйста.

– Что это?

– Сказки. Такие детям рассказывают. Мой брат такие любит. Если хочешь, и вашему ребенку почитаю, – по дому бегал серьезный немой мальчишка.

– Узнаю, кто притащил, – обещал черный, отбросив книгу куда-то назад. – Пойдем-ка вниз.

Только не снова!

Он поднял Соню с матраса.

– Умоляю! Сжалься. Не надо! Я все, что хочешь, сделаю.

– Ну, еще бы ты не сделала. Пошла.

Не потащил, как вещь – уже хорошо. Толкнул к двери.

Отряхнув тесное Дашкино платье, Соня пошла впереди по дощатой лестнице. Подумала про побег, но тут же отбросила: поймал бы, да и сил нет.

Внизу он, как обычно, привязал один конец длинной веревки к ее руке, другой – к своей. Уселся за стол, закинул ноги на соседний стул, веревку бросил на столешницу.

– О, сама царевна к нам пожаловала! – принялись резвиться те, что все время здесь толкались.

Каждый к Соне заглядывал.

– Видишь ту штуку? – черный указал на рояль в углу. Она кивнула. – Умеешь?

Соня подтвердила.

– Вперед. И спой.

Погрызен мышами, побит, снизу расколот. Открытые клавиши покрылись пылью. Села. Руки едва слушались. Несколько раз ошиблась прежде, чем взяла нужные ноты, и наконец, заиграла первое, что пришло на ум.

– За чарующий взгляд искрометных очей

Не страшусь я ни мук, ни тяжелых цепей...

Цыганский романс, разученный в стенах гимназии – в шутку, тайком – заставил чудовищ прекратить разговоры.

– Пожалей же меня, дорогая,

Освети мою темную жизнь.

Ведь я плачу слезами, стеная,

Но напрасно – ведь счастью не быть.

Собственный голос – осипший, чужой, а прежде его хвалили за глубину – слышался словно издалека... На глаза опять выступили слезы.

Вдруг рука дернулась вслед за веревкой. Черный вскочил, сорвал ее со своей руки и выбежал. Соня замерла.

– Ну, чего замолчала? – спросили из публики.

Продолжила. Но допеть так и не удалось: черный быстро вернулся. Доставая на ходу нож, подошел к Соне.

– Будет, сука, мне приказывать.

Он больно схватил ее за волосы – и отрезал.

Соня закрыла глаза. Слезы катились, но она не всхлипывала.

Теперь Дашка не будет завидовать. А, может, и пожалеет.

– Пой!

Соня снова положила пальцы на клавиши.

***

Алекс смотрел на огонь в камине. Не мигал – оттого по бокам бежали черные тени.

– И что он сказал?

– Что не вернется. И что тебе самому прийти стоило.

– Ишь ты. Это до того, как вы его избу подправили? Или потом?

– Да и то, и то.

– И как же такое дерьмище вышло? Если все так хорошо у вас было.

– Стриж сам начал. Вот Колесо его и уделал. А потом Жернов влез и копыто ему прострелил. Промахнулся.

– А не Колесу помочь решил?

– Нет. Точно промазал. Тот и свалил куда-то по лестнице, но мы туда не полезли.

Остались одни криворукие да тупые калеки.

– А ты что делал?

– Помогал я, – Зуб обхватил голову руками. Не знает, как теперь в лесу показаться. Думает, Медведь не будет доволен.

– А Тощий что?

– В первый раз вообще ничего. Стоял и смотрел, – Зубу такое явно не нравилось. – А сегодня мы его не нашли.