Безымянные

– Ну да. Но соображал я мало. Да и интересно же. Перед другими хотел похвалиться.

– И за это тебя стали звать Безумный Алекс? – Сухарь слушал во все оттопыренные уши. Как прежде Тощий.

– Нет. Это потом было. И не сразу. Сначала Алекс, а потом уже Безумный.

– Расскажи?

– Хватит на сегодня.

– А хотите, господа, я вам почитаю? – вдруг предложила пьяная царевна.

– И что же? Сказки? Так я их каждый день тут слушаю. Да, Стриж?

– А, пусть бы почитала, – одобрил Емеля. – Всяко веселее.

– Принеси, я где-то наверху бросил.

Скоро книжонка вернулась – царевна стала читать:

– Жила-была на свете маленькая хорошенькая девочка. Все любили ее, кто только знал, а больше всех ее любила старая бабушка...

– Но не настолько, чтобы заплатить.

– Вот, возьми кусок пирога и бутылку вина…

– Дело говорила. Знала, старая, толк.

Читала складно, с выражением. Как Маруська – та проклятая сука, с которой Алекс прежде три года прожил.

– Посмотри-ка, Красная шапочка, на все эти чудные цветочки, – говорил он ей дорогой…

– Да прямо про нашу царевну сказка, а?

Потом, когда уж всех в сон тянуть начало, Алекс поволок царевну к себе. Запер дверь на замок. Да и куда бы она сбежала? В Старом городе даже днем далеко не уйдешь.

***

Третий день из головы не шли благодетели. Ольга радовалась – а Червинского все что-то грызло и глодало.

Он корил себя за нелепые мысли. Эти люди исхитрялись жить и работать в тех кварталах, куда он сам трусливо и шагу не ступит. Червинский впрямь ожидал, что они окажутся благородными? А сам-то он кто?

Но взгляд купца Безымянного… Бывший сыщик поклялся бы, что его прошлое не лишено темных пятен.

И, главное, был его разбитый черный автомобиль.

Стоило просто забыть об этом. Городской голова не оказался бы на короткой ноге с теми, кто того недостоин.

Червинский собрался нанести визит Приглядчику – поблагодарить за статью.

– Оля, я навещу Георгия Сергеевича, – бросил он, выходя.

А заодно и дантиста.

Остановился у почтового ящика, вытащил почту. Письмо от кузины Ольги, рекламный буклет… Конверт без обратного адреса. Вскрыл.

Написано явно на ходу, с ошибками.

«Ваша дочь не одна. Пропало много детей. Только искать их некому – все они были сиротами, без имени».

***

Уже настала ночь, но дома не спали.

Макар в одиночестве хлестал водку. Дашка рыдала на сундуке. Мать всхлипывала в углу. Танька молча лежала на кровати, отвернувшись к стене. Так пока и не выпала возможность обсудить те ее делишки.

Тяжело, когда дом полон баб. Но теперь и пожаловаться некому: Колесо, поди, как увидит Макара – с порога выпрет.

Лихо Алекс их рассорил. Хотя ведь и Колесо же не был прав. Не стоило так делать. Всем хуже вышло.

Мать – ссутуленная, худая, как жердь – вернулась утром, и, застав в доме Таньку, принялась честить, на чем свет стоял. Не забывая на икону креститься, которую с собой притащила. Между делом вбила гвоздь да повесила.

– Не потерплю больше греха! Сколько ж можно? Опять шлюха! Выгони ее. Женись, как люди!

– Как вы смеете? – возражала пунцовая Танька. Но ничего не делала: уходить наверх ей нельзя.

И отчего только мать по монастырям своим не осталась?

– Где твоя сестра?

– У Алекса.

– Да как ты мог такое позволить?! Приведи ее!

– Не смей мне приказывать!

– Приведи свою сестру домой! Ее грехи – твои грехи. Ты должен за ней следить, а ты в блудницы ее отдал!

– Это ты ее воспитала. Твоя вина.

– Негодяй проклятый! Ты мне не сын.

Старая песня.

Макар замахнулся. Танька ойкнула. Мать смотрела жестко, тяжелым взглядом. Ни намека на слезинку.

– Да пошла ты со своими грехами, – он вышел на улицу. Сорвать зло аж свербило.