Безымянные

В ожидании купца Демидова и гласного Щеглова собрались в столовой.

Червинский нервничал: постукивал ногой, дергал манжеты новой рубахи, что выглядывала из-под рукавов свежего костюма. Еще на днях был сущим оборванцем – но вдруг где-то смог раздобыть денег.

Впрочем, Бирюлев точно знал, что и не такие удачи порой случаются.

– Как ваши девочки? – Ирина рискнула развеять тягостную тишину, но тут же замолчала, опустив глаза.

Несмотря на то, что Бирюлеву пришлось выслушать очень многое относительно ужина в компании преступника, показаться бестактной она не хотела. Хорошее впечатление – превыше всего.

Однако Червинский ответил вполне спокойно.

– Благодарю вас, Ирина Аркадьевна. Младшей, Але, очень понравился подарок Георгия Сергеевича. Кукла в таком, знаете ли, китайском стиле. Необычно.

– Как мило! А сколько ей?

– Шесть. Средней, Кате, восемь, а Лизе десять. Разница в два года. Как по часам, – он теребил салфетку. – Раньше из-за игрушек дрались. Но сейчас Катя уже решила, что больше не дитя, хотя и смотрела с завистью. Гордость не позволила ей…

Прислуга Маша впустила гостей – четверых, а не двоих, как ожидалось.

Бирюлев сглотнул. Уму непостижимо. Неужели все из-за того, что нет ответа от Свиридова?

Боже, что только будет дальше? Во что он ввязался?

Сердечно улыбаясь, Легкий – душа любой компании – рассыпался в галантных извинениях. Поклонился, поцеловал хозяйке руку. Опухший Щеглов шмыгал носом. Его до сих пор мучало недомогание. Алекс ухмылялся, блестя зубами. Серый костюм – прежде его приходилось видеть на Легком – был ему не в пору. Войдя в помещение, он не сразу снял шляпу, которую явно носил нечасто. Нестриженные волосы рассыпались по шее. Нечесан и небрит.

Не лучше выглядел и четвертый – рыжеватый, конопатый и кучерявый, с торчащими ушами. Все лицо покрывали свежие порезы. Неужели Алекс выбросил его в окно? По разговорам, такое случалось.

Бирюлев встречал его и прежде, но забыл, как звали.

Червинский смотрел во все глаза – похоже, представлял меценатов иначе.

Вслед за Щегловым, Алекс тоже поцеловал руку хозяйке, но, видимо, как-то совсем не так. Ирина ее отдернула. На щеках вспыхнули красные пятна.

Продолжая усмехаться, гости осматривали столовую.

Было не по себе. Будто не они пришли к Бирюлеву, а он к ним. Словно это больше не его дом.

– Милости прошу, – он указал на стулья. Маша принялась их отодвигать. Но Безымянные не дождались – расположились сами.

Лицо Ирины перестало быть невыразительным.

– А вы ведь не представили нас, Георгий Сергеевич. Как неловко, – мягко упрекнул Легкий, приветливо разглядывая Червинского.

Бывший сыщик не меньше интересовал и Алекса, а вот порезанный рыжий прилип взглядом к Ирине.

– Простите. Моя супруга, Ирина Аркадьевна, – жена кивнула Безымянным – с остальными была знакома. – А это – Николай Петрович Червинский, бывший полицейский, который спас городского голову…

Приподнявшись, Червинский поклонился.

– Превосходный, смелый поступок, – одобрил Легкий.

Алекс кивнул.

– Господин Демидов, Василий Николаевич – купец, человек щедрой души, помогающий бедным, – продолжал Бирюлев.

Легкий, неприлично перегнувшись через стол, протянул Червинскому руку.

– Восхищен вашей храбростью!

Ни о каком соблюдении этикета речь больше не шла. Так что Бирюлев уже не удивлялся, когда гость перехватил инициативу. К тому же, сам он и не знал, как представлять остальных.

– Щеглов, Леонид Евгеньевич, гласный городской думы... Мой коллега и друг, купец Алексей Иванович… – Легкий обменялся с Алексом, которого многие годы разыскивала не только местная полиция, короткими взглядами.

– Безымянный, – ответил тот. – А это – мой приказчик.

– Ага, – согласился рыжий.

– А зовут тебя?..

– Молодые – точно малые дети, – умилился Легкий.

– Иван я. Иван Митрофанович, – признался их спутник.

– Очень приятно, – заметил Бирюлев.

Маша принесла суп.

Наблюдая за гостями, Ирина рисковала опозориться, промахнувшись мимо рта.

Легкий витиевато похвалил бывшего сыщика. Потом рассказал о своем отличном проекте.

– Все бедные смогут приобщиться к культуре. Что скажете?

– Вы делаете доброе дело, – промямлил Червинский.