Безымянные

Вот Танька обрадуется, когда узнает.

Зыркнул на Макара, но вспомнил.

– Подстричься? – спросил равнодушно.

Нет, булок снова пожрать хочется. С начинкой.

– Да. Как Ванька… – забыл. Надо было выдумать такое прозвище? И кто это вообще такой? Но Танька велела назвать его на входе.

– Мозгухин? – что-то крутилось в голове, отдельно напоминая «мозг» и «лягуху». Или, может, муху.

Даже к Алексу попасть мог любой, без всякой такой ерунды. Вот только зачем – уже другой вопрос.

– То есть, вы как актер Иван Мозжухин причесочку желаете? – уточнил булочник. – Тогда проходите вниз. Третий цирюльник нынче там работает.

Макар как спустился, скрючившись в три погибели, так и не разгибался. Низкий подвал – во весь рост не выпрямиться. На потолке болталась электрическая лампочка. Конечно: со свечами, поди, все бы начисто задохнулись.

На бочках и стульях вдоль стены слепились человек двенадцать.

– Здравствуй, новый товарищ! – пылко приветствовал молодой и волосатый, в очочках. Чем-то напомнил Таньку, хотя внешней схожести никакой.

Макар кивнул в ответ.

Зачем он здесь – самому неясно. Ладно бы, со скуки маялся – так нет же, дела хватало в избытке. Но вот, дал себя убедить и «сходить поглядеть».

Свободных бочек больше не нашлось – сел на корточки. Ну, хоть шею можно расслабить.

Все тихо шушукались, никто не говорил в голос. Разглядывая их, Макар заприметил штуки три волосатиков, парочку обычных городских бездельников, а все остальные по виду были работягами.

Чего ждали – неясно. Макар ко времени пришел. Не собрались же, чтобы просто сидеть. Закурил. В бок толкнули – думал, хотят отругать за папиросу в духотище да тесноте, но нет – сунули листовку. Взглянул на нее, разобрал пару слов «Прочитай и передай другому». Дальше не стал. Буквы больно мелкие, да и скучно.

Тем более, что и один из волосатых как раз речь толкать начал.

– Мы собрались здесь обсудить события в городе, и потому отрадно видеть примкнувших новых верных товарищей, – угодливо лыбясь, он глядел на Макара.

Ясно же: хотели свои проделки над головой пообсуждать, но теперь из-за чужого не судьба.

– Товарищи, каждый день мы наблюдаем, как наш город все больше и больше становится непригоден для жизни простым рабочим и труженикам. Купцы поднимают цены, промышленник Свиридов, монополист, создал немыслимые условия и отказывается идти на уступки. Работать на его заводе просто невыносимо – однако, вслед за ним, повторяют и владельцы мануфактур… Доколе же мы будем терпеть обращение с нами, как с тягловым скотом?!

Холеные руки вряд ли держали в руках… да хоть пилу.

– Да, да! – поддакивали с бочек.

Стало совсем тоскливо, а говорили долго. Макар зевнул, прикрыв рот ладонью. Однако уйти, хлопнув дверью, не отважился. А ну как Танька обидится?

На прощанье его похлопали по плечу. Сказали, что хотят видеть в следующий вторник.

Да ни за что.

– Как тебе? Скажи? – принялась расспрашивать Танька. Глаза горели. – Ведь верно же говорят, да? Что ты думаешь?

Макар думал о том, что не показался Алексу. Такие игры с ним точно приведут к тому, что ушей станет меньше. В лучшем случае.

Вместо ответа пожал плечами.

– Ты же сходишь снова, да?  Присоединишься к нашей общей борьбе?

– Не, не хочу, – честно сказал Макар.

Танька не отступала.

– «В борьбе обретешь ты право свое!» – пропела приятным голосом.

Но разговоры о страданиях бедных вскоре дополнили нежности, так что Макар все же сдался. Обещал опять навестить булочника.

Черт знает, зачем он во все это влез?