Безымянные

Не соображая спросонья, редактор неосмотрительно открыл окно – хотя и не знал, кто за ним. Посыльный влез на подоконник, протянул помятую обтрепанную бумажку.

– Передай, – он тут же собрался уйти так же, как и пришел.

– Тебя видели? – запоздало перепугался Бирюлев.

– Нет.

Он решил убедиться сам – высунулся в окно, осмотрелся. Тихо. Никого не видно в свете фонарей – но все равно беспокойно. Нельзя подвергать его такому риску! Но только как объяснить это тем, кто передал послание?

– Именно. Как понимаете, Георгия Сергеевича постигло большое несчастье, – Легкий ответил вместо Бирюлева, отечески поглаживая его по плечу. – Ведь все на его глазах и случилось: прислугу застрелили, племянницу похитили. Такое увидеть – и рассудка можно лишиться.

– О… Как неудобно. Извините, бога ради – кто же знал…

Редактор закрыл лицо руками, пытаясь моментально сообразить: хорошая идея пришла к нему в голову – или же совсем наоборот.

– Простите и вы меня, господа. Сегодня из меня чудовищный собеседник... Вероятно, мне следовало бы прямо сейчас идти либо к тестю, либо прямиком в полицию. Но я никак не могу прийти в себя, – он залез в карман и достал истрепанный лист. – Взгляните сами.

Кому его дать? Первой встретилась рука судьи.

Легкий насторожился, но продолжал жевать.

– Его сегодня с утра принесли в газету. Я разбирал, как обычно, бумаги, и… Как узнать, кто это сделал? Мы ежедневно получаем десятки, сотни писем...

В лукавых голубых глазах – чистых, как ясное небо – мелькнуло одобрение. Легкий покачал головой, прицокнул:

– И вы молчали!

– Не самая приятная тема для обеда, – печально сказал редактор.

Судья с Одинцовым жадно изучали записку.

– Негодяи просят за барышню десять тысяч!

– Что же делать?

– Разумеется, отнести записку в полицию, – сказал, возвращая ее, судья.

– А как же господин Свиридов? – возмутился Журавин. – Не за ним ли решение?

– Серьезно? Вы предлагаете пойти на сделку с наглыми лесными разбойниками? – удивился судья. – Вместо того, чтобы задержать их и наказать, чтобы остальным было неповадно?

– Со стороны все легко, – фыркнул Журавин. – Софья Семеновна – не ваша родственница.

– Представьте только, как это может сказаться на настроениях рабочих. От них уже который год столько хлопот. Боюсь, если господин Свиридов согласится на сделку, ему придется туго.

– Однако первым делом все же стоит поставить в известность именно его, – заметил голова.

– Если вы не возражаете и не посчитаете мою просьбу чересчур нескромной, я мог бы передать записку, – предложил Журавин. – Я как раз собирался заглянуть после обеда в правление. Не подумайте только, что вмешиваюсь не в свое дело. Я давний друг Николая Аркадьевича, крестный его детей…

– Настолько боитесь, что господин Бирюлев отнесет письмо в полицию? – хмыкнул судья.

– Не понимаю вашего намека, сударь, – возмутился Журавин.

– Господа! Разумеется, записку следует передать Георгию Сергеевичу.

– О, нет. Я совсем не против. Тем более, Аркадий Павлович на меня сердит. Он винит меня в том, что я не смог защитить племянницу...

– Как будто кому-то это пришлось бы по силам, – фыркнул голова, очевидно, снова вспомнив о покушении. – Вы должны благодарить бога, что уцелели сами.

– Да... Их было человек десять.

Голова вздрогнул. Бирюлев протянул записку.

– Благодарю за доверие, – заметил Журавин, аккуратно укладывая ее в карман.

– Молодец, правильно и ловко, – сказал Легкий, когда они вернулись в автомобиль.

– Спасибо, – улыбнулся Бирюлев. От души немного отлегло.

Из камней на груди оставался еще и Червинский со своей дочерью – но, к счастью, хотя бы им Легкий пока не интересовался. Значит, можно и забыть.

***

До сих пор не все молодые да новые знали – и за что это Алекса вдруг называли еще и «Безумный». Ну, теперь узнали.

Даже самому не вспомнить все, что тут творилось. Но стало гораздо лучше. Прямо вот аж полегчало. Сколько дерьма, оказывается, они делали за спиной.

Алекс проспал полдня – на стуле, навалившись на стол. Не самая удобная кровать. Теперь всего ломало. Протрезвел, но голова сильно ныла. В последние дни он пил, не прерываясь.