Безымянные

На столе лежали смятые деньги. Много, почти две пачки. Позже надо будет пересчитать.

Он поднялся на ноги, размялся. Закурил, залез на подоконник.

Погода портилась. На дворе, тихо переругиваясь, чинили разбитую повозку. Мелкий Немой наблюдал, засунув в рот палец. Пакостная привычка – как у его гребаного папаши. Цепной пес ловил блох. За домом стреляли – руку набивали.

Все враз зачесались.

Только Колесо все грыз:

– Что ты творишь? Так точно все вместе порешат тебя.

Дерьмово, что с ним сцепились. Еще дерьмовее – что рассказал ему про намеренно испорченные тормоза. По-хорошему, лучше бы совсем никому об этом не знать.

Так, а кто вообще знал? Мастеришка – ну, тут никак не обойтись. Но тот рот открыть побоится… Вьюн, который его привез. Он молчаливый – ни разу пока лишнего не болтал. Медведь и Зуб: тот ему доверял, а зря или нет – время покажет. Еще Сухарь, конечно. Уже из леса притащился – ожил. Колесо и Тощий.

Семеро. Очень много – целая толпа. Всем языки не прижмешь, так что нужно думать быстрее. Тем более, что и остальные, после всего, что тут было, надо полагать, поняли –неладно.

Тощий сегодня должен поболтать с Пшеном Легкого. Невзначай, за рюмашкой. Нет надежды, что сделает по уму – но, может, хоть что-то узнает.

Уже в самом деле любопытно, чем так занят этот кретин, что своими мозгами все время где-то не здесь. Его сестра-шалава как раз должна к ним домой заглянуть. Но, опять же – правду может и не сказать. 

О, Медведь прискакал. Только с чем?

– Здорово! – спрыгнул с лошади, лыбясь во всю пасть. Весел чего-то.

Алекс свистнул. Тот махнул рукой, шагая к двери.

– Говорят, у тебя теперь аж целые бусы есть из ушей?

– Это кто же так говорит?

– Да вот. Вьюна встретил – как раз к нам возвращался. Так и сказал – либо вешать на стену, либо разве что на зажарку.

Алекс расхохотался.

– Да какие там, в жопу, бусы… Пара всего. Точно – прибью к двери. Будут знать, как крысятничать.

– Ага... Это точно. Остальным неповадно будет. Ладненько. Вот, я тут тебе принес, – протянул мешок, который до того к поясу был привязан.

Не весь набит, понятно. Только дно заполнено. Не только деньги, но и побрякушки.

– Хорошо настригли, – одобрил Алекс. – Это что, за три дня?

– А то! За полтора. Как там твоя царевна?

– Тихо пока.

Записку Приглядчику передали. Надо будет на днях отправить молодого – кого-нибудь из самых бестолковых – разнюхать, не слышно ли чего.

А самого Приглядчика стоит получше разговорить… Никогда невредно узнать, что творится у Легкого.

– А заглянуть-то к ней можно?

– Да легко, – Алекс вытащил связку. Все ключи от кладовки, как и хотел, отобрал.

Медведь пошел наверх, а он снова стал смотреть на возню с повозкой. Ей нужно было всего-навсего поставить новые колеса.

Под конец все же уронили – завалили набок.

Наверху вдруг заорали – но не девка, как раньше, а Медведь.

Алекс спрыгнул с подоконника, побежал по лестнице – сразу в покои царевны.

Она болталась на веревке, привязанной к балке, а Медведь удерживал за ноги.

Как допрыгнула и где, сука, взяла веревку?  И, главное, когда только успела? Прямо на его глазах?

– Я только вышел – и слышу какой-то звук, – оправдывался Медведь. Раскраснелся. – Вот ведь тварь же.

Алекс выстрелил в веревку. Медведь отпустил царевну – та рухнула на матрас.

До чего же не везло с постояльцами. Капризные и тупые – как на подбор.

Ладно, будет этой маленькой шлюхе развлечение позабавнее, чем все прежние. 

Алекс схватил царевну, забросил на плечо и потащил вниз.

***

– Сходи к булочнику, – попросила Танька.

– Как? Опять?

– Ну да… Захотелось булок, – она перевернулась на живот. Темные волосы рассыпались по плечам и спине.

Нежно глядя широко расставленными глазами, принялась поглаживать Макара по заросшей щеке. Вроде и совершенно скромно – а вроде, и нет.

– Ну, сходи…

– Да дались тебе эти булки? Здесь, разве, нельзя купить?