Безымянные

– Оля, посмотри-ка.

Она отвлеклась, тоже принялась рассматривать необычную повозку. Из нее, тем временем, неловко выбрался шофер… Бирюлев. Судя по неловким движениям, мертвецки пьян. Впрочем, газетчик и раньше был подвержен этой слабости – и уж точно не Червинскому его попрекать.

Главное, что он приехал. Сдержал свое слово – несмотря на все, что знал о бывшем сыщике, и забыв о прежних разногласиях.

И, кто знает, какие новости привез?

Червинский поспешил к двери. Не отставала и заинтересованная Ольга.

Увидев ее на пороге, газетчик улыбнулся.

– Бирюлев, Георгий Сергеевич, – представился он. Снял шляпу, и, легко поклонившись, поцеловал Ольге руку. Она покраснела.

И тут тоже хозяин дома не имел морального права на упреки.

– Рад вас видеть, – вместо того заметил сыщик.

Прошли в гостиную, которая была и кабинетом. Жена мялась у порога – не могла решить, насколько уместна ее компания. Однако все же пришла к выводу, что не очень – ушла.

– Репортеры навели справки, – Бирюлев сразу перешел к делу. – Говорят, вашей девочки точно нет в Старом городе. Ее не похищали – ни с целью выкупа, ни с еще какой.

Нюша принесла чай.

– А нет ли чего покрепче?

Гостю явно уже хватало, но Червинский достал из стола коньяк. Увидев его, Бирюлев заметно оживился. Выпили.

– В официальных данных тоже нет ничего о пропажах детей. Так что, увы, но я ничем вам не помог.

– Ну что вы… – Червинский расстроился. Он сам не знал, чего ждал, но все, что сказал Бирюлев, не было новостью.

– Однако вот что я вам предложу. Давайте мы напишем о вашем случае? А вдруг да поможет?

Бывший сыщик запустил пальцы во всклокоченные вихры.

– Я был бы вам очень признателен.

– Отлично. Тогда приходите, как надумаете, в газету. Обсудим. Сейчас я не совсем… готов.

Выпили еще, а затем Бирюлев собрался уехать. Накинув сюртук, Червинский вышел следом. Усадил, проводил. Постоял, глядя, как гость отъезжает, выписывая кружева по дороге.

Да, ничего нового. Но он хотя бы готов протянуть руку помощи!

Не желая возвращаться к обсуждению пропавших денег, Червинский отправился за новостями, на которые не рассчитывал, в полицию.

Перед дежурным стоял проситель.

– Пожалуйста, помогите мне! Помогите, – прижимая потертую шляпу к груди, молил он. – Мой мальчик не пришел домой после уроков…

***

Любопытно взглянуть, как поведет себя Тощий.

– Заночуем в лагере. Уже темно.

Скривился, будто готовый разреветься сосунок.

– Я обещал матери сегодня вернуться. Хворает она.

– Вот как. Забыл что-то, с каких пор. Не с именин?

– А? Ну да. С них.

Лечил, конечно. Но чутье говорило, что его загадка – не в сломанной железной бабе.

Ну, все еще выяснится.

За одну только ночь и утро Алекс узнал, что кое-кто заныкал часть прибыли с лавок. Будет и этим забава – поглядят, как крысятничать.

И снова стрелки – вот что дерьмово. Из городских и так толком стрелять почти никто не умел.

Да и те, что могли, тоже не все годились.

С Колесом Алекс вчера крепко поцапался. Из-за царевны, мать ее. Сильно сердобольный выискался.

Медведь смотрел в лагере, и забирать его оттуда не надо. Иначе и в лесу спокойно не будет. 

Стрижу не доверял уже давно.

А те четыре ублюдка – прямо благородные! – что дуэль из-за добычи устроили, все еще валялись по койкам. Как дохлые караси на берегу. Разве что пузыри пускали. Ну, двое так вообще копыта откинули.

В городе остались только сам Алекс, Сухарь, на которого смотреть тошно, да еще двое. И все.

Троих придется забрать из лагеря – но не больше. Не стоит их перемешивать, пока все не выяснится.

Паскуды.

И ведь кто только не отирался возле Лизы.

А может, это и не свои, а Легкого? Пшено, например. Мог и сам – месть за покоцанную рожу. Мог и по указке хозяина.

Но, если его поймать, то у Легкого больше людей не попросишь. И без того не хотелось это делать, но иначе пока никак. Не ждать же, пока свои научатся? Глядя на Тощего, тут даже не на что и надеяться. Если он целился в верхний правый угол, то попадал влево, вообще мимо стены. В дверь. Конечно, он такой один, но и те, кто получше, не сильно далеко ушли.