Безымянные

Ничего сложного, но руки у них росли не из плеч.

А не надо было брать всех подряд.

Но как проверить Легкого? 

Приглядчик не держит язык за зубами. Та еще дешевка – и, похоже, в обиде на своего хозяина. Вот она, благодарность. Слишком уж он с ним возился – вот пусть и расплачивается за глупость.

Приглядчик точно пригодится.

Лизу привязали как следует – Алекс проверил – к волокушам, похожим на плот, и медленно потащили в город. Мастеришка – Миллер, кажется – обещал сразу же за ремонт взяться. Его со страху нашел лавочник – тот самый, лавку которого Алекс поджег. От китайского самогона в тот раз прямо помутнение случилось. Решил отчего-то, что это не лавка, за охрану которой от своих же людей он три шкуры с лавочника драл, а гребаный театр. Только тот сгорел еще год назад.

Ну, бывает.

Хмель рассеялся и голова разболелась. В общем-то, Тощий без надобности. Можно бы отправить его в город и остаться в лагере... Но городских точно нельзя оставлять без присмотра. Так что поехали назад.

Кобыла Тощего – старая и покорная – чуяла, что он боится ее больше смерти. По дороге так и норовила то подскочить, то остановиться, то рвануть вперед. Алекс специально отстал, чтобы на них посмотреть.

Подъехали к дому глубокой ночью. Тощий начал вязать лошадь к ограде – не повел в сарай к остальным.

 – Что, так прижало? Прямо невмочь к мамке?

Хорошо, если все дело только в потаскухе.

Тощий снял поводья – потащил кобылу в сарай. Она уперлась, как будто на забой вели. Редкое зрелище.

Алекс выстрелил в воздух. Перепугавшись, лошадь взбрыкнула и бросилась в темноту.

– А ну, стой! – Тощий, размахивая руками, припустил за ней.

В доме внизу – никого, кроме сестры Тощего за столом. Трусливые щенки. Ничего, завтра все вернутся.

Девка бросила раскладывать карты. Просияла, подскочила, побежала навстречу, попутно роясь в кармане передника.

– Вот! – протянула сложенный лист бумаги.

– Что это?

– Царевна письмо написала, просила меня отослать и никому не показывать.

Алекс ударил ее – слегка, больше для страха. Утром ей куда больше досталось – вся синяя да опухшая. Расквашенный нос похож на картошку.

Она схватилась за щеку.

– Я что тебе говорил? Ничего ей не давай. А если она карандаш этот тебе или кому другому в глаз вставит?

– Прости! Не подумала. Я больше не буду!

– Дура. Иди, приведи своего брата. Пусть почитает.

– Да, сейчас.

Алекс сел за стол, закурил, лениво перемешал карты. Зевнул. Поспать бы совсем не мешало. Да и болело все до сих пор после прыжка из гребаной Лизы. А от тряски совсем разломало – жар.

В бутылке еще осталась водка – налил рюмку, выпил.

Не заметил, как задремал.

– Алекс!

Тощий, конечно, явился.

– Вот, почитай.

Он устроился на стуле.

– Тво-оя дочь сто – ит деее…

– Не то, вот это, кретин.

– Ну, да. Написано вообще странно. Я не понимаю.

По-французски, что ли, додумалась написать, маленькая шалашовка?

– О, погоди. Это только половина. Дальше понятно, хотя все равно буквы странные. Вот глянь.

Алекс раздраженно оттолкнул квадратную лапу с бумагой.

– Читай.

– Спа-си-те. Ме-ня дер-жать где-то в ооов-овоо-роо ге.

– В овраге? И как узнала, тварь? Кто язык распустил?

– Они на-на-зыыы-ва-юю…

Может, стоило все-таки слушать Верку, когда та учить пыталась? Еще, что ли, попробовать?

– Себя Бе-безымянн-нны –е. Вот. Они го-во-рят, что все знают до-ро-гу. Спасите – такое слово тут уже было – ради спасите. Душа. Душ.

– Дальше.

– Ваша Со – не пойму – я Се-мен-овна- Сви-ри-до-ва.

Алекс взял у него листок, поплелся наверх. Внучка заводовладельца гостила в бывшей кладовке, куда раньше скидывали неисправные ружья и прочую рухлядь. У нее там был целый матрас и горшок. Развлечений – хоть отбавляй. А вот с ней сегодня совсем не тянет развлекаться. Двое суток без сна. Но придется, раз попросила.

Включил рубильник. В кладовке тоже висела лампочка под потолком – низкорослая толстуха не допрыгнет. Отпер амбарный замок. Надо отобрать остальные ключи – хватит баловать девку. Пусть, если его нет дома, к ней не заходят.