Безымянные

– Где ты, мать твою, был? – спокойно спросил хозяин.

– Так это... За ним наверх ходил, – он показал пальцем на Бирюлева. – Вот, не нашел. А он тут.

Макарка шумно упал на стул, дыша ртом и утирая со лба пот.

– Письмо будешь писать. Бери бумагу и… что там еще надо.

– А где?

Алекс подчеркнуто закрыл лицо разбитой рукой.

– А... Ну да, Верка же оставляла.

Тощий встал, принялся рыскать в перекошенном шкафу, от которого по углам отставали длинные щепы.

– Нету!

Хозяин и в него метко запустил тарелкой. Поднялся.

– Приходи завтра, заберешь, – сообщил Бирюлеву.

Это явно значило, что он свободен.

Поклонившись по привычке – и коря себя за нее – редактор поспешил на улицу. Из открытого окна, совсем как ночью, послышались звон и грохот. 

Бирюлев закурил и кое-как забрался в машину. От дешевой водки голова стала совсем дурная.

Эх, надо было хотя бы спросить, как там Соня.

***

День бумажонок какой-то. И писарь, и почтальон.

По-хорошему надо было засветло съездить в лес. Но нет. Оказалось, что главное – письмо, за которым газетчик вернется лишь завтра, а в лес можно и ночью.

Макар, конечно, нашел и бумагу, и карандаш, и теперь старательно, сморщившись от натуги, выводил корявые квадратные буквы.

Алекс же продолжал допытываться у молодых – а не присвоили ли они часом лишнюю копейку лавочников.

Со вчерашнего дня, как он вернулся из лагеря злее самого сатаны, творилось невесть что. Даже Колесу перепало – поцапались знатно. Что уж об остальных говорить? Тут в ход пошли и кнут, и кочерга. Досталось и Макару – в нос да по зубам. Но это мелочи.

Переждать бы, сильно не отсвечивая. Но не тут-то было. Уж про Макара-то хозяин не забывал.

– Проверю. Пошли вон.

Алекс вернулся за стол. За ночь и утро перебил все стаканы и рюмки, и теперь пил из горла.

Пьян в дрова и не в духе – вот уж удача-то.

Но при этом твердо намерен тащиться в лес.

– Ну, что у тебя?

Макар показал. Он уже справился с половиной письма: «Твоя дочь стоит 10 000».

Надо было написать «внучка», но он задумался и ошибся. Ну, они, наверно, и так поймут, о ком речь. Не переписывать же снова?

Осталось добавить «Оставь в лесу у старой Авдотьи – и она вернется».

Старушонка Дунька – болтали, что ведьма – мать одного из людей, прямо там и жила. Узнать, где ее найти, несложно – деревенские подскажут. Вряд ли легаши ее бы схватили, а если и так – невелика потеря. Для Алекса.

Это письмо – уже второе за сегодня. Все утро Макар провозился с первым. Он в самом деле был наверху, хотя честный ответ и стоил ему хорошего удара в нос. Аж хрустнуло. Как бы опять не сломался. Живого места нет.

И в газету к Бирюлеву он – чистая правда – заглядывал. На обратном пути.

А ходил Макар к булочнику. За сладкими булками. Уж больно Танька упрашивала. Но дело было, надо полагать, вовсе не в булках, а в письме. Он уже уходить собрался, когда она, как будто спохватившись, вдруг вспомнила:

– Макарушка, а не передашь заодно записку?

Повисла на шее – давай целовать. И конверт – настоящий: где только взяла, когда наружу не выходила, а дома отродясь ничего такого не держали? – в ладонь всунула.

Ну, не стал ей отказывать после прошлой ночи.

Конечно, мог просто выбросить письмо по дороге и соврать – но тоже отчего-то не захотел.

– Только не читай, ладно? Это неприлично, – попросила.

Но Макар не удержался, вскрыл заклеенный конверт.

Почерк аккуратный, ровный. Читать легко.

«Уважаемый г-н! Я ваша постоянная покупательница. К сожалению, у меня не удаются столь же прекрасные булки, как Ваши. А живу я далеко от Вашей булочной. Однако по-прежнему хочется отведать Ваших булок. Не могли бы вы передать мне немного с моим другом? Думаю, он и в дальнейшем мог бы покупать Ваши изумительные булки. С уважением, А.»

Что за чушь? Как будто булочнику не все равно, кому продать гребаные булки. Вот же женские шалости. И почему «А»? Она же назвалась Татьяной Васильевной. Может, фамилия? Надо будет спросить.

А казалась смышленой. Лучше бы и не читал – думал бы так и дальше.