Безымянные

Свернули куда-то в узкий проулок – там лошадь остановили местные, перехватили уздечку.

– Оставь! К Безымянным еду!

Их пропустили. Вскоре выехали на улицу.

– Эх, и как я назад-то двину? Угораздило же, господи спаси…

Минут через десять подъехали к мрачному деревянному дому. К изгороди привязаны лошади, под навесом – тот самый автомобиль, с шофером которого Червинский не так давно сталкивался.

Он расплатился. Извозчик вздохнул с явным облегчением. Подозревал, видимо, что заедет в самое пекло – и так ни с чем и останется.

Но не успел Червинский сделать и шагу к двери, как из-под навеса – теперь ясно, там пряталась конура – вылетел с утробным рычанием мохнатый серый зверь. Вторая собака за утро хотела помешать планам.

К счастью, его удерживала цепь. Ощерившись, он греб мощными лапами свежий снег, но дотянуться до жертвы не мог.

Червинский обошел пса и открыл дверь. Запахло деревом. Знакомый запах, который с некоторых пор вселял тревогу.

Коридор крохотный – не больше двух шагов в длину и того меньше – в ширину. Справа – дверной проем. Но больше он не успел оглядеться: оттуда выскочила барышня, едва не влетев в Червинского. Приятная с виду, несмотря на синяки по всему лицу и открытым рукам.

– Я бы хотел видеть Алексея, – сказал Червинский.

– Алекса? Он уже ушел спать… Приходите вечером.

Голос безжизненный. Взгляд пустой и мертвый, как будто невидимая пелена стояла перед ее глазами.

– Мне очень нужно поговорить с ним. Прямо сейчас. Не могли бы вы…

Кто она? Прислуга?

– Хорошо. Разбужу. Но только он будет недоволен. Проходите туда, – она показала в дверной проем, и сама вошла первой.

Большая комната, темная и неубранная. Ближайшая стена, похоже, служила мишенью. В дальнем углу – стол. За ним – трое. Во виду примерно такие, как гостили в полицейском участке. На полу возле разожженного камина – мутная лужа. В паре шагов от него – лестница, куда и шмыгнула барышня.

– Ну, что стоишь? Проходи, – предложили от стола.

Червинский подошел, сел возле рыжего с большими ушами. Он являлся со своим хозяином на ужин в дом Бирюлева, так что, можно сказать, знакомый. Напротив курил, откинувшись на стуле и закинув ноги на стол, неряшливо одетый седой. Большой, с пудовыми кулаками, дремал, уткнувшись головой в сгиб локтя.

– Кто такой? – равнодушно спросил седой, оглядывая гостя тяжелым взглядом.

– Червяш, – фыркнув, ответил рыжий.

Седой ухмыльнулся, но промолчал.

Поодаль, в куче непонятного тряпья, возился мальчишка лет четырех. Заметив, что на него смотрят, он выполз и подбежал к столу.

– Как тебя зовут? – улыбнулся Червинский.

Ребенок открыл рот и показал в него пальцем.

– Ты немой?

Он кивнул.

Бывший сыщик обшарил карманы, где теперь обычно водились мелкие гостинцы для приютских. Нашел леденец.

– На.

Мальчишка помотал головой.

– Он вас не знает, – сказал рыжий.

Ступеньки заскрипели. В комнату пришел и хозяин. Увидев Червинского, усмехнулся. Лениво подошел к столу, уселся рядом с седым. Зевнул, убрал за ухо грязную прядь волос, закурил. Рыжий рядом тоже зевнул, широко открыв рот. Алекс швырнул в него коробком, но тот ловко увернулся.

Что нужно сказать?

Размышляя, Червинский смотрел на хозяина.

– Притащился на меня поглядеть? – поинтересовался тот. – И для этого разбудил?

Бывший сыщик опустил глаза на изрезанную столешницу. Они встретились со стаканом с темно-розовой жидкостью. На дне что-то плавало.

– Зуб, – спокойно объяснил хозяин. – Приглядчика.

Звучало… неприятно. Однако, пожалуй, лучше не выяснять, что произошло с Бирюлевым.

– Сегодня к нам так и ломятся сверху, – заметил седой. – Никакого покою.

– Хочу спать, – сообщил рыжий, а потом наклонился к спящему великану и гаркнул ему прямо в ухо: – Вставай!

Тот ухнул и встрепенулся, принялся тереть глаза.

– Я принес тебе деньги. Двенадцать тысяч, – Червинский вытащил из нагрудного кармана аккуратно сложенную пачку и положил на стол.

Алекс присвистнул, перегнулся через стол и протянул к ней руку – разбитую, обветренную, с грязными ногтями.

– А нам фартит. Потонем в деньжищах, – отозвался седой.

– Хорошо, что занес. А еще что хотел?