Безымянные

Тогда она поняла Немого впервые, и с тех пор научилась с ним общаться.

Да что там – он стал единственным собеседником, которого можно не бояться.

Ему нравилось слушать сказки и пояснять каждое предложение, подражая взрослым. Особенно «Красную Шапочку» любил. Называл несчастную девочку дурой, сожалел, что охотники выпотрошили не ее, и смеялся.

Соня, чтобы порадовать и Немого, а заодно и себя – надоело тысячу раз подряд одно и то же читать – теперь сама стала сюжет переделывать.

– Шла Красная Шапочка по лесу к бабушке. Вот уже и домик ее. Но тут она сделала шаг – и раз! Провалилась. В ловушку попала, поставленную на волков.

Тут Немой аж рот открывал, не только глаза. Внимательно слушал и в восторг приходил.

А вот на буквы он смотреть категорически отказался. Смял бумажку с «аз» да «буки» и растоптал. Все произошло на глазах у Алекса и несказанно его развеселило.

– Так и надо, Немой. Не забивай себе башку всяким дерьмом.

Но мальчишка потом удивил. На днях ткнул на руку Сони, туда, где была вырезана «А», следом в открытой книжке показал «Аз», и, наконец, сам пальчиком на столе начертил.

Он смышленый, маленький Немой.

Надо бы его накормить. А заодно, может быть, и приготовить еду для всех. Конечно, по вечерам ее приносили из трактира, и днем можно доедать то, что осталось. После смерти Дашки, которая раньше готовила, обычно так и делали. Но помощью по дому можно попробовать убедить его хозяина в своей полезности. Не хотелось бы снова сидеть на веревке. Или же подвергнуться пыткам... Соня, как впервые такое увидела, панически боялась, что это в любой момент может случиться и с ней. Ей даже в кошмарах снилось. Но пока что Алекс ее не пытал.

Сначала она успокаивала себя, говоря, что в подобном просто нет смысла, но потом поняла, что и тут ошибается. К сожалению, ему не всегда и не для всего требовались причины. 

А еще Соне не хотелось умирать. И тут никакой уверенности, что Алекс не передумает, не было.

Придерживаясь рукой за ноющий бок, Соня маленькими шагами спустилась по лестнице. В большой комнате Зуб рассказывал о какой-то новой расправе приезжим из леса. Алекс тоже сидел с ними, подперев голову рукой. Все пьяны, разумеется. Еще не ложились. Устали, значит. Вряд ли сейчас им будет дело до Сони.

– Будет знать, сука, как спорить с Безымянными, – сказал Алекс в ответ на какую-то реплику.

В кухне Соня нашла почти целый пирог. Ножа под рукой не оказалось, так что она просто разорвала его напополам. Один кусок дала Немому, второй себе положила. Налила воды из бочки в кружку, села за стол.

Ребенок вовсю чавкал, отрывая зубами большие куски. Ее мать... Нет, не мать, просто женщина, которая когда-то родила Соню, но легко забыла о ней, когда помнить стало слишком неприятно... Так вот, она бы лишилась чувств, увидев, как ест Немой.

– Ну, чем мы с тобой займемся? – Соня тоже откусила кусок. Черствый – и при том недопеченный.

А ведь и она теперь тоже безымянная. Когда родные отреклись, то отняли заодно и имя, данное при рождении. Оно больше ничего не значило.

Одни только бусы теперь и напоминали о невероятно далеком прошлом.

– Будешь слушать про то, как Красная Шапочка попала в плен к охотникам? А потом я сварю обед.

Немой, не прекращая жевать, быстро закивал.

Она теперь просто Царевна.

***

– Не понимаю, о чем вы. Сиротин задержан, – зло сказал приказчик.

На него Червинский особо и не рассчитывал. Этот человек с самого начала был крайне ему неприятен, и с каждой минутой отношения с ним совсем не теплели.

– Прошу вас, взгляните на снимки.

Приказчик посмотрел и тут же брезгливо сморщился.

– Что вы мне показываете?!

– Они сделаны сыном господина Одинцова в отдельном флигеле, прямо во дворе дома. В нем и находится подвал, где преступник – Владимир Одинцов – держал детей. В том числе, вашего сына и мою дочь. И ребенка вдовы Мироновой, которого мы нашли там живым.

– Да вы, верно, бредите? – фальшиво-заботливо спросил приказчик, всматриваясь в лицо гостя. И через минуту добавил: – Простите, господин Червинский, но мне больше не о чем с вами говорить. И мой вам совет – обратитесь к доктору. А меня и мою семью больше не беспокойте, иначе мне, в самом деле, придется снова пойти в полицию. 

Ну, по крайней мере, совесть чиста. Он услышал правду – а уж как ей распорядится, его личное дело... Так утешал себя бывший сыщик по дороге в приют.

– На вас лица нет. Что-то произошло? – поинтересовалась Ева по пути в свой кабинет.

Когда он пришел, она отчитывала воспитанников во дворе. Те, кажется, что-то сломали или разбили во время драки.