Безымянные

– Да... Я читала, что мерзавец под стражей.

– Это сделал не он. Не Сиротин.

Дама нахмурилась.

– Как?..

– Я нашел Сергея в отдельном флигеле господина Одинцова. Его особняк соседний с тем самым участком, на котором нашли тела.

– Он что, смог проникнуть на участок самого головы?..

– Нет. Это не Сиротин.

– Я не понимаю, что вы мне говорите...

– После того, как я обойду остальных родителей, нам нужно будет сделать заявление. Мы расскажем о том, где нашли ребенка, я отдам фотографии. Вам потребуется показать его полицейскому доктору...

– Что? О, нет. Нет-нет. Я ничего не хочу. Мой мальчик дома. Его осмотрит наш семейный врач. И я верю, что Сиротина накажут. А показывать Сережу кому-то чужому... Я вообще не хочу огласки. Ее и без того слишком много. Теперь мне нужно подумать о будущем моего сына... Простите, сударь. Мне нужно вернуться к нему.

Дама прижала руки к груди, словно в молитве. Она ни слова не поняла из сумбурной речи Червинского.

Просто сейчас совсем неподходящий момент. К Мироновой – и единственной уцелевшей жертве! – можно будет вернуться потом, когда эмоции в доме улягутся. А пока следует навестить остальных родителей. Как раз наступило утро.

***

Утро. Свет проник сквозь щели в досках заколоченного окна. Спросонья Соня не сообразила, что ее разбудило. Снова закрыла глаза и повернулась на другой бок. До чего все болело... Ныли ребра, саднило ободранную кожу, драло в животе... Но последнее напомнило и о хорошем. Проблема Сони вчера решилась сама собой после того, как Алекс ее избил.

На днях, когда ее начало тошнить, он сказал, что в воскресенье кто-нибудь из людей отведет ее к лекарке, которая делает шлюхам аборты. Якобы, одного Немого в доме – и то слишком много.  Соня тоже не хотела ребенка, отцом которого был один из головорезов, но даже неизвестно, кто именно. Однако визит к лекарке отчего-то очень страшил. Несомненно, в будущем к ней придется наведаться, и не раз – как и всем местным девкам. Но не сейчас, не сейчас...  

Когда все болит, особо не разоспишься. Соня опять открыла глаза. Она теперь спала в одной из пустующих комнат. Сперва посмотрела в покрытый темными пятнами беленый потолок, потом опустила взгляд. На полу у кровати сидел немой мальчишка и наблюдал за ней. В руках он катал темные шарики из какой-то клейкой гадости. Они отскакивали от поверхности, пачкая все вокруг. Следы от них едва стирались. Очевидно, ребенок запустил и в нее одним из них, отчего она и проснулась. Точно – вот и он, прямо на одеяле.

– Фу!

Немой беззвучно покатился со смеху. Ткнул в нее пальцем, а потом скорчил рожу, выпучив глаза и показав язык.

– Это я дура? Ну, сейчас я тебе задам...

Соня сделала вид, что встает. Ребенок, продолжая смеяться, отбежал в угол.

Она уже научилась его понимать, хотя поначалу и сомневалась, что такое возможно. Но остальным это удавалось без труда.

Поначалу, когда мальчишка нападал на Соню, пытался пнуть или укусить, он всегда показывал одни и те же жесты: делал вид, что душит сам себя.

– Обещает тебя прикончить, – веселились головорезы.

Соня не верила. Думала, очередная злобная шутка. Как могут быть подобные мысли у такого малыша? Но, поближе узнав ребенка, поняла, что никто ее не разыгрывал.

Однажды она, как обычно, привязанная, сидела за роялем, но не играла. К Алексу кто-то приехал, потом завязалась потасовка, люди подрались, кого-то куда-то понесли… В общем-то, ничего особенного, но им было не до нее. Ребенок спал, зарывшись в куче тряпья – он часто так делал. Но вдруг резко проснулся. Дернулся, вскочил и подбежал к ней, рыдая так же беззвучно, как и смеялся.

В самом начале жизни у Безымянных Соня, встретив Немого, глупо понадеялась, что он сможет послужить какой-то заменой брату. Ошиблась, конечно, как и всегда. Маленький и кусачий потомок негодяев не имел ничего общего не только с Павлушкой, но и с любыми знакомыми Соне детьми. Она давно поняла, что его не нужно трогать. Так что, когда он заливался слезами, и не подумала утешать.

Но он буквально сам засунул чернявую голову ей под ладонь. Пришлось погладить. И даже наклониться и поцеловать в обычную детскую щечку.

Немой очень удивился. Уставился на Соню глазенками-блюдцами, засунув в рот палец. Даже плакать перестал.

А потом вдруг рассказал, что его так расстроило. Мальчишка изобразил худую Дашку, которую задушили. Он объяснил, что видел все сам. Ужасно, должно быть, но чему в этом доме удивляться?

Затем он показал высоченного Тощего – того, которому Алекс потом отрезал руку. Да, Дашку задушил он, Соня знала. А вслед за тем ребенок сообщил, что вырастет и застрелит его, как... Кто? Он просто сделал круг рукой. Как Алекс? Его он боготворил. Малыш радостно кивнул – Соня угадала.