Безымянные

– В почту головы сможешь забросить?

– А то!

Царевна вытаращилась, руки к щекам прижала – не понравилось ей.

А Тощий глядел умильно, как шавка. А вдруг Алекс передумал?

– Вали наверх, мать твою. Чего ждешь?

– Схватят же…

– А ты сделай так, чтобы не схватили.

Вскоре все опять разбрелись. Только к ночи вернутся. Алекс остался караулить девок, да и лень куда-то тащиться.

А царевне все не сиделось. Возилась и возилась, вздыхала.

– Слышала что-то про эти трупы?

– Мне кажется, я знаю, что там случилось...

– И что? Видела, как Сиротин с сиротами забавляется?

– Ну... Почти. Но не господин Сиротин. Его я помню – к папе по делам приезжал. Правда не знаю, по каким. Желчный такой… Но это не он.

Стало любопытно.

– Рассказывай.

Девка опустила голову и начала путанно лепетать.

– Однажды днем я хотела пошутить и зашла в гости. Да… Одна, хоть это и неприлично. Я никого не застала, и, пока ждала, смотрела в окно. И вскоре увидела, как он вернулся. Подъехал на автомобиле, черном, как твой. С ним был мальчик лет восьми. Они пошли к флигелю во дворе. Я тоже спустилась следом. Ничего худого не думала. Но дверь заперли. Я постучала, потом позвала. Мне не ответили. Я тогда удивилась, и с того времени стала присматриваться... Боже! Я видела и других детей. Но никому ничего не сказала... А может, я ошибаюсь?

– О ком ты? Кто это?

Царевна всхлипнула, вытерла сопли, а потом ответила.

***

– Что с твоей рукой, товарищ?

Макар искривился.

– На заводе не повезло.

– Ох… Как же так? Тебя же вроде и не задело.

– Да вот так. Сам же видишь, а? Задело, блин, значит.

Булочнику не должно быть дела до Макаровой руки, которая болела так, что изнутри ныла каждая в теле кость. Даже зубы, и те выворачивало наизнанку. Правда, лекарка из оврага давала настойку – та снимала лихорадку и притупляла боль. Да вообще все притупляла. Макар бы только ее и пил, да не позволяла она и с собой не давала. Ну, один пузырек он все же украл, когда отвернулась – пошла посмотреть на порезанного. Того как раз принесли.

– А я говорил, что не нужно так поступать. Говорил! – тускло отозвался волосатик, подняв на миг голову – и снова уткнулся в подтянутые к лицу колени. От дыхания его очки запотевали.

– Нет смысла теперь искать виноватых, Боря. Да, мы ошиблись. Товарищ тоже пострадал.

С намеком сказал. Явно тут на Макара зуб точили.

Но Алекс, как обычно, не ошибался. Сказал – ума у них не хватит. Как увидят калеку – так еще и пожалеют.

Но, конечно, новый смысл в увечье Макара он нашел уже позже. Сделал же это ради наказания. И, может, из удовольствия.

– А в другой раз, щенок, сниму с тебя шкуру и повешу в центре двора.

Ну, тут уж никаких сомнений. Крепко повезло, что этот вот раз не настал прямо сейчас. С другой стороны, радоваться сильно не стоит. Угадать, когда и какое продолжение последует, нельзя. 

Было невероятно больно. Макар даже не догадывался, что можно почувствовать нечто подобное.

Но оказалось, что можно. Пришел в себя и продолжил жить.

Однако, признаться, после наказания хуже стало только телу. Ну, ему и не привыкать, хотя до такого прежде и не доходило. Зато душе, наоборот, полегчало.

– И что теперь делать-то братцы? – простонал Макар.

 Алекс приказал узнать все об их планах. Сокрушаться да скулить подольше и погромче.

Он задумал сделать с Танькой что-то особенное, но, конечно, Макару не доложил. А сам он не догадался, да и не старался мозги напрягать. И потолковее-то люди нередко в задумках Алекса вязли, что мухи в паутине.

– Ничего! Радоваться, что мы живы, да молиться, чтобы так и осталось! – пылко воскликнул волосатик. Забыл, видать, что атеист. Бывает.

Вот даже у Макара – а уж он-то совсем ни во что больше не верил – нет-нет, да и слетали такие же слова с языка.

– Да, брат. Сколько товарищей погибло, – цокнул булочник. – Одно хорошо, что не напрасно.  Все же за правое дело.

– А сами мы живы потому, что тут отсиделись.

– Боря, хватит. Наша смерть ничему бы не помогла.

– А как же новые люди? Собрания? – встрял Макар.