Чудо

Чонёль носился из стороны в сторону – раз чуть не сбил меня с ног – и снимал себя на телефон, даже монопод достал. Его не смущало, что лицо его по-прежнему скрывала маска, а меня до поры до времени не волновало, зачем он вообще этим занимается.

– От дюн тени, – заметил я. – Почему не пробраться через них?

– Сам и пробуй, если такой умный, – притормозил Чонёль и приподнял камеру на телефоне так, чтобы в объектив уместились мы оба. Я отошёл от него. – Песочные тени – тени, создаваемые песком на песке – мнимые. Если в них утонешь, то окажешься не пойми где. Я как-то провалился. Едва с жизнью не распрощался в Гадком лесе.

Вода закончилась. Песок лез в глаза, нос, уши, попал под одежду и лип к вспотевшему телу. Потому ещё немного, и тот Гадкий лес перестал бы пугать. Лучше уж в него, чем здесь.

– Если совсем невмоготу, давай вернёмся? – Чонёль снял пузатый рюкзак. С минуту он рылся в своей свалке, пока не откопал ослепительно белое полотенце. – Кстати, – он прильнул ко мне и сфотографировал нас вместе. – Жаль, сети нет, а то бы сразу и выложил…

– Куда выложил? – прикрыл я обгоревшее на солнце лицо. Он сделал новый снимок. – Ким!

– Я дружу с организаторами нашего фанклуба – и состою в нём, кстати! – он начал притоптывать, так сильно его распирало от гордости, – так что, бывает, посылаю им эксклюзивные снимки с чудесными детьми. Если любовь не подогревать, она остывает!

– Так ты следил за мной?

– Не только за тобой, не драматизируй! Малиша, между прочим, рада была попозировать. У неё натурально получалось делать вид полного неведения, и при этом на снимках она выходила милашкой. Хотя мои фото в любом случае круче! Хочешь глянуть, когда вернёмся?

– Нет, спасибо.

Чонёль снял телефон с палки и с горем пополам, пополам с неразборчивыми бормотаниями привязал к ней полотенце. Затем воткнул покрепче, и на песке появилась тень от флага. Он сунул в неё голову, изучая местность по ту сторону.

– Готово, – поднялся он и торжественно продолжил: – Главное, чтобы это великое сооружение – символ разумности и целеустремлённости рода людского – выстояло до нашего следующего визита, иначе придётся снова топать от той коряги.

На тот момент хотелось быть подальше от пустыни – солнца, сухого ветра и горячего песка, – потому я не испугался его предупреждений.

– Не отправляй это своим дружкам, – глянул я на его телефон. – Темынь, может, и не пользуется интернетом, но моя мама – да.

Чонёль щёлкнул себя напоследок в гордом одиночестве и протянул мне руку.

Комната Лейна стала большим раем, чем раньше. Сумрак и прохлада и повысили настроение, и добавили аппетита. Мы с Чонёлем съели чуть ли не половину содержимого в холодильнике и не переставали удивляться, почему родители Лейна не обращали внимания на то, что их запасы редеют.

– Ты уверен, что мы туда идём? – спросил я, дожевав остатки бутерброда.

Чонёль переписывался по телефону, вольготно развалившись на кровати и дрыгая ногой, а я разлёгся на полу и прижимал к щеке бутылку с холодной водой.

– Этот город должен защищать жителей от нечисти, – напомнил он. – Вроде бы как таинственный весь из себя такой и тому подобное. Думаешь, он отмечен стрелочкой и словами «Сюда! Все, кому не лень!» Я смотрел по теням. Подобраться я к ним не смог, но где-то в тех местах точно есть поселение, не отмеченное на карте. Вот его-то мы пока и ищем. А там видно будет, то или не то.

На следующее утро я упорно притворялся спящим, сколько мог, а после предложил тенеходцу идти одному. Он был возмущён. Мол, кто ему поможет, если хватит солнечный удар. Да и вообще, не всё же ему одному делать! «Две головы! Две!» – то ли напоминал, то ли ругался он.

Пришлось собираться, и физически, и морально.

Я стоял у окна и наблюдал из-за шторы за мельтешившими внизу людьми, пытаясь придумать очередную отговорку, когда услышал завывания ветра. Он прошёлся по стеклу, и оно зазвенело. Сердце сжалось, словно его уже сейчас вырывают из груди. «Отдай, – шёпот вместе с ветром летел до самых небес. – Отдай её мне!»

– Он пришёл, – отскочил я к столу. От неожиданности Чонёль выронил сыр, который прятал в рюкзак. – Темынь. Разве ты не слышишь?

Он мотнул головой, оглядел комнату и резко подался к стене, готовый нырнуть в тень:

– Прямо здесь? Сейчас? Ничего не вижу!

Я вынудил его рассказать о Темыни подробнее. Казалось, нам известно одно и то же, но я ошибся. Никто не знал Темыни в лицо. Чудесные дети, к которым он приходил, чувствовали тяжесть на груди и удушье. Неприятное ощущение, что в комнате присутствовал кто-то чужой, не покидало их с вечера до утра. Потому его визиты чаще принимали за сон, чем за реальность.

– Ты его слышишь, – Чонёль потрепал нечёсаные волосы, – может, потому и видишь? Типа слух становится твоим вторым зрением. – Хотя и назвал про себя его догадки чушью, спорить я не хотел, потому молча пожал плечами. – Я видел что-то, когда вытаскивал тебя из комнаты, но не подумал, что это и есть Темынь. Ты не волнуйся, Лейн, – тенеходец схватился за рюкзак. – Мы этот город мигом отыщем!

Вскоре мы жарились в пустыне. Прыткий Чонёль успел забрать селфи-палку с полотенцем, пока у меня в глазах рябило от яркого солнца.