Спасти химеру

– По книгам ясно, что Орден мог бы уничтожить большинство созданий локхе, просто стереть с лица земли. Если бы захотел. Но их цель – не истребить, а контролировать. Правда, в последнее время, это не всегда удавалось.

– Что ты имеешь в виду?

– Простые люди говорят, что в последние сто лет нападения химер участились. Раньше и гончие не были такими сильными. Они могли захватить деревеньку, но гарнизоны – обычные гарнизоны регулярных войск в городах – легко расправлялись с ними. Люди говорят, что теперь твари сильнее, ибо грядет конец света…

– Но на самом деле это из–за действий Ордена?

– Я не знаю точно, но думаю, что да. В один момент они поняли, что еще немного – и гончие вымрут. Прекрасные, внушающие леденящий ужас создания исчезнут навсегда. И каким–то образом орденцы сумели сделать гончих сильнее. Но, видимо, что–то не продумали, и те стали слишком сильными. Начальники запаниковали…

– И бросили в безнадежную битву совершенно неподготовленные к этому отряды, – закончила я.

Вард кивнул:

– Поэтому твои записки очень важны. Возможно, проблема современного Ордена как раз в том, что среди них стало слишком много политиков и военных и слишком мало ученых.

Я задумчиво сунула пальцы в волосы и скривилась – во время сна они сбились в ужасающий колтун. Да уж, надо было хотя бы раздеться накануне…

Вард заметил мою реакцию и быстро сказал:

– Ох, Невен упросил меня присмотреть, чтоб ты не испугалась спросонья, а я замучил тебя разговорами. Лучше я пойду, а ты спокойно приведи себя в порядок. Прими ванну – в водопроводе еще должна оставаться горячая вода, которую мы нагрели.

– Хорошо. И я подумаю над тем, что ты мне сказал.

– Подумай. Вечером, когда вернутся остальные, я хочу, чтобы все офицеры собрались и обсудили один план… Ты тоже должна присутствовать.

Я кивнула.

– Вард, ответь мне на последний вопрос. Кто же оказался предателем?

Командор усмехнулся:

– Ингер, конечно.

– Но, я слышала, что он теперь на старой базев подземельях, чуть ли не главный там.

– Он еще не знает, что я знаю... И думает, что по–прежнему играет со мной. Но теперь все наоборот.

Будь я проклята за то, что не сняла вчера рубашку. Теперь кровь из раны на спине засохла, намертво приклеив ткань. Я попробовала отодрать – и взвыла в голос. Словно опять меня хлестнули шипастым кнутом.

Пришлось лезть в ванну прямо в рубашке, надеясь, что в воде она отмокнет.

Хотя царапины на спине и животе настоящими ранами назвать было нельзя, они весьма неприятно разболелись. Поэтому задерживаться в воде я не стала. Шипя от боли, все–таки сняла рубашку и быстро вымылась.

К счастью в шкафу меня ждал весьма внушительный выбор одежды. Я выбрала темно–фиолетовое шелковое платье. Прикосновение прохладного, скользкого материала к растревоженным ранкам было приятно. Впрочем, кого я пытаюсь обмануть? Я выбрала платье исключительно из–за красоты. Узкий лиф подчеркивал фигуру, складки юбки замечательно струились при ходьбе.

Ради такого платья пришлось потратить еще немало времени на прическу – обычно я позволяю волосам ложиться, как им удобно, но тут пришлось соответствовать.

И вот, я пялюсь на себя в зеркало, с дурацкой улыбкой на лице, а в голове только одна пронзительная мысль – Невен упадет, когда меня увидит в этом!

Если б не мысли о Невене, этот день показался бы мне мучительно длинным. Я лишь мельком видела Варда и Дацию, но не успела даже переброситься с ними словечком: они слишком торопились. Я подошла к растерянно жавшейся к стене девушке – предложить помощь – и оказалась втянута в повседневные дела бедняг, спрятавшихся в особняке. Они покинули свои дома в поисках более надежного убежища. И теперь всех нужно было расселить, накормить, и, самое главное, объяснить, как жить дальше.

Большинство из них уже видели издалека химер. Паники, как ни странно, не было. Большинство хотели бы сражаться с тварями, и мне стоило немлых трудов убедить людей, что это глупая затея. Трусость имеет свои плюсы. Наверное, именно она помогла мне выжить в Гестерне – тогда у меня ни на миг не было мыслей остаться и драться, мстить за товарищей. Бежать, бежать, забиться в укромную нору! Вот что говорит инстинкт труса… И как же он иногда бывает прав!

Передвигаясь от одной группки беженцев к другой, я, наконец, оказалась в большом зале, ранее приспособленном под курительную. На обшитых дубовыми панелями стенах висели гравюры со сценами охоты, в шкафах за стеклянными дверцами красовались кальяны и трубки. Посредине комнаты, на низком диванчике, обитом зеленым бархатом, сидела, развалясь, хозяйка гостиницы, где я когда–то снимала комнату. В уголке рта торчала замусоленная самокрутка, рукава холщового платья были закатаны, открывая изукрашенные шрамами предплечья. Перед хозяйкой на полу сидел мужчина, с ножницами в зубах – на его плече красовалась глубокая рана, края которой женщина пыталась стянуть широкими стежками. Иголка поблескивала в ее толстых пальцах.

– Скажи своим, что больше ганта нужно, – пробурчала хозяйка, глянув на меня искоса. – Или придется этих болванов ударом по дурной башке успокаивать.

Мужчина дернулся, и она, процедив ругательство, сунула ему свою самокрутку.

Столбик пепла упал на пушистый темно–зеленый ковер.

– Скажу, – согласилась я.

Она меня так и не узнала. Только рыжий кот, сидевший на одном из шкафов приоткрыл оранжевые глаза и проводил меня взглядом, как старую знакомую.