Страница 89 из 130
Он был бледен. Наверное, у него болевой шок.
– Желаете еще чаю? – вежливо обратилась к нему хозяйка.
– Нет, спасибо.
Только сейчас, глядя, как Трог достает куски зданий и лошадей из недр своей раны, а хозяйка упорно продолжает вести себя, как на приеме, только сейчас я поняла всю абсурдность ситуации.
– Где жил Хорак? – спросил Невен, бесцеремонно наполняя пустую чашку ликером.
– О, у него несколько комнат наверху, – поспешно проговорила госпожа Валлес. – Спальня, курительная и кабинет. Может быть, вам сахару?
– Сахару в ликер?!
Она улыбнулась чуть виновато. Так улыбаются люди, которые искренне желают вам угодить и не понимают причин недовольства.
Я окончательно уверилась в том, что в этом доме произошло нечто, подведшее хозяйку к самой границе безумия. Впрочем, можно попробовать угадать. Например, она видела, как химеры раздирают ее непутевого муженька на части.
– Где ваш муж теперь?
– Я же сказала, он вышел. Сейчас придет. Да, очень скоро, – затараторила она.
– Мы, пожалуй, не станем его ждать, – перебил ее Невен. – Просто взломаем дверь. Замок потом почините, мы вам заплатим…
– Нет! – женщина побледнела. – Нет, и думать нечего! Надо ждать мужа, он скоро придет. Если он обнаружит взломанную дверь, он будет сердит!
Впервые через маску любезности на ее лице пробилось настоящее, искреннее чувство – страх. Но перед чем? Перед возвращением мужа?
– Ах, у нас закончился кипяток! – вскричала она, порывисто хватая чайник. – Сейчас я принесу еще.
– Не надо!
Я, зашипев от боли в спине, вскочила на ноги, чтобы остановить ее. Но хозяйка стремительно обогнула огромный стол, будто мы с ней играем в догонялки, и захлопнула двустворчатую дверь, ведущую из гостиной в коридор, перед самым моим носом.
Я пробормотала ей вслед ругательство. Казалось бы, чего проще, пришли, забрали тхалакк, ушли. Так нет, возись теперь с этой истеричкой.
– Зандра… – Невен кошачьей походкой подошел ко мне и зашептал, обдавая щеку теплым дыханием. – Если хочешь, я выбью из нее признание, в чем тут дело. Если надо.
По спине пробежала дрожь. Я взглянула на детей госпожи Валлес, которые сидели за столом. Оба мальчика уставились в свои чашки с чаем, девочка играла бахромой скатерти. Все трое были бледны и казались больными. Хотя, возможно, дело было в том, что одеты все были в темные, мрачные одежды.
– Так что будем делать? – спросил Невен. – Если ты хочешь спасти своих родных, медлить нельзя.
– Знаю. Но пытать ее – чудовищно.
– Да. И, наверное, самой чудовищное то, что мне плевать на это, – он помолчал и прибавил изменившимся голосом, – там, в борделе, когда я смотрел, как пытают Хорака, во мне будто что–то сломалось. Какой–то механизм сочувствия. Может, так оно и лучше.
Меня затрясло. Я–то привыкла считать, что мои чувства отличаются от чувств других людей. И никогда бы не подумала, что Невен выразит то, о чем я думала сама, когда наблюдала за допросом генерала. Значит, все–таки все люди одинаковы, все их различия – не более, чем флер. И те опытные, закаленные жизнью усилиями своими меняют нас, еще зеленых, чтобы мы стали такими же жестокими борцами, способными выдержать все то дерьмо, которое посылает нам судьба. Пусть даже ценой потери части своей совести. Или она не дробится на части? И мы с Невеном можем гордиться, что прошли посвящение и стали, наконец, беспринципными отморозками…
Мы с Невеном. Простое сочетание этих слов заставило меня ощутить, как по телу проходит теплая волна.
Все еще не отвечая на его вопрос, я взяла Невена за руку. Он улыбнулся и свободной рукой приобнял меня за талию, так, чтобы не потревожить рану на спине. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в чужой гостиной, где роскошные яства покрывались пылью и оплывали свечи в серебряных канделябрах. Мы с Невеном…
Идиллию разбило появление хозяйки. С горячим чайником в руке она замерла на пороге. Видимо, ожидала, что мы чинно рассядемся по местам, пока она готовит чай.
– Где ваш муж? – резко спросила я. – Отвечайте.
Ее руки затряслись:
– Я же говорила!
– Ради праотцов, поставьте этот несчастный чайник! – вмешался Невен. – Не то обварите кого–нибудь кипятком. И успокойтесь.
Он подхватил ее под локоть и подвел к большому столу. Заставил поставить чайник и усадил женщину на стул. Он действовал так заботливо, будто и не предлагал только что выбить из нее признание. Впрочем, грубостью и пытками от нее вряд ли чего добьешься. Скорее, от этого она еще больше замкнется в себе.
Но она не единственная живет в доме.
Я присела на корточки, глядя, как дети идут к своей матери. Мальчики в коричневых бархатных куртках и темных штанах, девочка в уродливом темно–лиловом платье, которое ей явно великовато. У детей редко в гардеробе бывает черное. Детство – время чистых, радостных и ярких цветов. Тем более детство в богатом доме.
Старший мальчик остановился передо мной:
– Хватит мучить маму. Она устала.
– Глупыш, никто и не собирается ее обижать. Ты мне только скажи, что случилось с вашим папой? Тебе, наверное, больно вспоминать, но в жизни случаются страшные вещи…
Он замотал головой, а губы сжал так сильно, что они побелели.
Праотцы, как же это мерзко, допрашивать ребенка! Но это необходимо… нужно достать тхалакк. Можно просто попросить Трога взломать дверь. И тогда госпожа Валлес будет рыдать и кричать, чтобы ждали ее мужа…