Страница 69 из 130
Второй погасил недокуренную самокрутку и сказал:
– Чего гадать, он мог придти за любым из нас.
Он был прав.
Люди понемногу начали оживать. Один из головорезов схватил бутылку рома и стал пить из горлышка, клацая зубами о стекло.
– Ох, покалечили вы бедное животное, – громко сказал паренек, ранее скрывавшийся в толпе клиентов.
Он подошел ближе, и я узнала Кевера. Он был бледен и выглядел изможденным, но в глазах светилось насмешливое презрение.
– Я–то думал, хоть здесь я смогу спокойно расслабиться, так нет… то гончие лезут, то вот Посланник за кем–то пришел.
– За тобой, небось, – ухмыльнулся Второй. – Ты не представляешь, как ты всем надоел, щенок.
– Да нет, он к вашему столу пришел, – Кевер упрямо продолжал задираться, хотя в его голосе явно слышалась усталость. – Кто–то из вас достоин смерти. Может ты, Зандра? Хотя обычно убийцы живут долго и счастливо, чего уж там…
– Я никого не убивала, – мрачно буркнула я.
Кевер, по всей видимости, задумался над очередной обидной репликой, и я поспешила опередить его.
– Я, пожалуй, пойду спать. День был тяжелый.
Я побряцала ключами и, кивнув соратникам Лэйса, стала пробираться к выходу из зала. Кевер проводил меня взглядом, но так ничего и не сказал. Проходя мимо него, я увидел его покрасневшие глаза, синяки под глазами. И почти пожалела мальчишку. Разгульная жизнь ему явно впрок не шла.
К ключам была привязана бирка с номером 26. Правда, это не особо мне помогло: взобравшись на второй этаж, я обнаружила, что двери пронумерованы не по порядку, а как попало. На столике, стоявшем у лестницы, в медном подсвечнике тускло горел свечной огарок. Я подхватила его и углубилась в темный мрачный коридор, задерживаясь у каждой двери, чтобы разглядеть номер. А в номерах, судя по звукам, шло веселье. Бурное, отчаянное, почти безумное. В Карион пришли химеры, привычный мир рушился. Многие решили, что перемены лучше всего встретить в компании веселых девиц да с бутылкой рома.
Комната 26 нашлась в самом конце коридора. Дверь ее была оклеена ярко–красной бумагой – видимо, чтобы прикрыть такую же обшарпанную поверхность, как и у других дверей. Вот ручка выделялась: медная, в форме львиной головы. Когда я поднесла ближе свечу, сверкнули еще не вытершиеся остатки позолоты. Да, наверняка, эта ручка когда–то украшала дом аристократа. А какой–нибудь ушлый воришка решил не ограничиваться деньгами и драгоценностями и стырил все, что мог, вплоть до дверных ручек и крючков для полотенец.
Внутри комната представляла собой все ту же смесь невероятной бедноты и кричащей роскоши. На потертых половицах лежал большой и пушистый – и когда–то очень дорогой – ковер. Половину комнаты занимала кровать с балдахином, ее ножки были в виде львиных лап. На одной лапе не хватало пальца, нежно–розовое покрывало в углу было запятнано чем–то бурым, а на кисейном балдахине красовалось множество круглых дырочек, прожженных самокрутками. Напротив кровати располагался камин, рядом с ним – узкая дверца в ванную.
Ох, наконец–то! Я развела в камине огонь, развесила мокрую одежду на стуле перед пламенем. Мыться пришлось в тазике, правда, в тазике просторном. И благодаря камину у меня было вдоволь горячей воды. Скоро я, закутавшись в большое полотенце, стала стелить постель. Простыни на удивление оказались чистыми.
В последний раз проверив задвижку дымохода, я подошла к окну. Его скрывали плюшевые занавеси до пола – ярко–красные, будто специально, чтобы вытирать ими кровь. Я отвела ткань в сторону.
После нападения гончих окна в борделе благоразумно закрыли ставнями. Но в центре каждого ставня было вырезано небольшое сердечко. Я прильнула к отверстию, пытаясь разглядеть, что творится снаружи.
Уже наступила ночь. Мягко–синяя, с редкими звездочками, подмигивающими сквозь туман. Она казалась очень тихой и спокойной. Но я все–таки пожалела, что окна не заколочены досками наглухо.