Страница 117 из 130
Туман расслаивался. Более плотные участки сменялись менее плотными, и казалось, что среди легкого жемчужного флера движутся белые ленты, как большие змеи – неторопливо и уверенно. А внизу, на серой брусчатке лежало то, что приводило все это в движение. То, что приводило в движение весь нынешний Карион.
– Это кокон, – тихо сказал Невен.
Я кивнула, соглашаясь. Правда, величиной этот кокон был с немаленький дом, а, приглядевшись, я поняла, что его поверхность составляют мириады гераго. Они сплелись в плотное белое покрытие, вроде слоя ваты.
– И что теперь? – нетерпеливо спросил Кевер.
– Будем наблюдать.
– Зачем? Еще одно отродье локхе, только и всего.
– Оно изменило весь город!
– Ну ладно, ладно. Конечно, раз уж перлись сюда, грех не попялится на него подольше.
Я устроилась на широком подоконнике. Двор напоминал огромный котел, в котором бурлит туман – но через какое–то время даже мне это зрелище наскучило. Ничего интересного не происходило. Белесый кокон лежал неподвижно, как и полагается кокону. Не обращая внимания на выразительное хмыканье Кевера, я достала лист бумаги, карандаш и стала зарисовывать двор. С моими достаточно скромными художественными навыками это выходило медленно.
Невен сел напротив меня, привалился спиной к стене и прикрыл глаза. Время от времени он лениво поглядывал наружу. Хорошо хоть он не стал упрекать меня тем, что ему скучно в бездействии.
Кевер нервно расхаживал взад–вперед по комнате. Ожидание непонятно чего явно тяготило его.
– Ну что ты мечешься? – не выдержала я. – Сядь, посиди спокойно. Торопиться–то некуда.
– Вам, может, и некуда, а я собирался еще сегодня три лэйсовых заставы обойти.
– О, я и забыл, что ты теперь шакал Лэйса, – насмешливо сказал Невен, не открывая глаз.
Кевер невозмутимо пожал плечами:
– До поры до времени – да.
– До какого времени?
– Рано или поздно из Кариона уберутся и химеры с гераго, и орденцы, и Вард. Понадобится градоначальник. А у меня есть права на это место и с поддержкой бандитов Лэйса я легко верну свое. Да и потом мне, пожалуй, будет выгодно иметь его в приятелях.
– Ты когда–то говорил, что ненавидишь Карион, – сказала я.
– О да! Но ненавистное все–таки можно изменить и сделать более–менее сносным. Особенно, если у тебя есть власть.
– Можно... – Я вспомнила горящие картины, разбитый походя фарфор и черные подпалины на резных дубовых панелях. – Главное, не уничтожить слишком многое в процессе. Как сегодня.
– О, сегодня было приятно!
Он резко остановился перед книжными полками и со смешком выудил из–за толстых томов запыленную бутылку зеленого стекла.
– Выпьем за огонь! – Кевер одним движением освободил бутылку от пробки.
Я знала, что он рад не пламени спасшему нас от гераго и химер, а пламени уничтожившему часть его родного дома. Пусть я убила демона в его сне, разрушить тюрьму, куда он сам себя загнал, я была не в силах.
– За огонь, – отозвался Невен, принимая бутылку, глотнул и недоуменно уставился на Кевера. – Что это?
– Восточное винцо, его делают из разновидности ганта. Из семян.
– Если от него начнутся галлюцинации, я не уверен, что это будет вовремя...
– Не бойся, – сказала я. – Это все равно, что самогон. У ганта все забавные вещества в листьях, их и курят.
Невен пожал плечами, отхлебнул и передал бутылку мне.
Восточное вино стоит в нашит местах дорого, но, пожалуй, скорее из–за экзотичности. По сути–то тот же самый самогон, как я и сказала. Не очень крепкий – поэтому и называется вином.
Я пригубила и вздрогнула.
Меня словно ударили по голове.
Словно включили свет в темной комнате.
Словно ветер принес запах роз к смердящей канаве.
Первый раз после отравления я ощутила иной вкус, кроме горького. Восточное вино было соленым. Не таким соленым, как морская вода, таким, как... как слезы.
Кевер, к счастью, ничего не заметил. Он взял бутылку из моих рук и прильнул к горлышку.
– Смотрите! – наконец, я увидела шевеление во дворе, которое не было просто движением тумана.
Некто скрылся в белой мгле, но скоро вынырнул в менее плотный туман. Мы, все трое, уже стояли на подоконнике, прижавшись к стеклу. И увидели существо очень хорошо.
Это был клубок переплетенных между собой Посланников. Они извивались, тыкались мордами в разные стороны и медленно, но верно приближались к кокону.
– Сейчас их порешат химеры, – уверенно сказал Невен.
Однако стражи не появлялись.
Посланники скручивались все более плотно – и в какой–то момент их тела слились в единую массу плоти. Будто кто–то перевил друг с другом несколько свечей и нагрел их так, что расплавился воск.
Один из Посланников вынырнул из подергивающегося и пульсирующего шара, тяжело шлепнулся на камни двора.
А остальные менялись. Теперь они казались комком глины, который мнет и сдавливает уверенная рука. Они принимали новую форму. Сначала вылепился общий силуэт, потом обозначилось мускулистое туловище, лапы, пасть. И в конце концов гончая открыла ярко–голубые глаза.
– Праотцы! – выдохнул Невен.
Новорожденная гончая, однако, в город не побежала. Она медленно, даже торжественно, подошла к кокону. И... присоединилась к нему. Легла рядом, свернувшись клубком, ее тело утратило форму, став всего лишь продолжением кокона. Поначалу серый сегмент еще выделялся, но скоро он оказался покрыт гераго.