Спасти химеру

После того, как я прошла через ритуал Ночного охотника, я перестала легкомысленно относиться ко снам. Поэтому мы еще некоторое время покрутились возле безумца.

Я слушала его бессвязный поток слов, пытаясь найти хоть какую–то зацепку. Но, как сказал мой недавний собеседник – все без толку.

– Ладно, пойдем уже, – карлик потянул меня за рукав.

Я кивнула.

– Жаль, из Ингера ничего существенного не вытащили сегодня. Но ничего, придем еще.

– Ты рассчитывала на что–то существенное?

– Нет, не рассчитывала. Но надеялась. Все же перлись через все проклятое подземелье.

– Если хочешь, могу тебе наш подвал показать. Это недалеко.

– В смысле ваш?

– Нижний подвал моего отца, в котором он хранил самый ценный товар. В котором я призывал созданий локхе. В котором он – мы – убивали Посланников тысячами.

Нет, я не хочу это видеть.

Во рту стало невыносимо горько. Я мысленно обругала шлем – из–за него нельзя даже сплюнуть, – скривившись, проглотила горькую слюну и сказала:

– Да, конечно, пойдем.

Коридор, которым мы шли, выглядел заброшенным. Пол покрывал слой вязкой грязи, кирпичные стены блестели от плесени.

Карлик остановился у очередной ничем не примечательной ниши, нагнулся и просунул руку в дырку от выпавшего кирпича. Внутри стены щелкнуло, и очень медленно, с леденящим кровь скрежетом, открылся узкий проход.

– Заходи!

Карлик вприпрыжку кинулся вперед. Лампа дергалась в его руках, и от нее на серые камни ложились желтые отсветы.

– Сначала сюда! Вообще–то, раньше тут был отдельных вход сверху, а стена отделяла заведение от подземелий. Но потом – когда отец Кевера стал градоправителем – пришлось прикрыть лавочку от греха подальше и замуровать люк.

– Что это за место? – пригнув голову, я вошла в сумрачный зал.

– Ооо...

Карлик, насвистывая мелодию похабной песенки, прошелся по залу.

Невысокий потолок подпирало множество колонн и арок, создавая беспорядочный лабиринт. Некоторые проемы были загорожены старыми ширмами, на которых поверх вышивки пророс грибок, будто заляпав выцветшие сюжеты алым. Многочисленные канделябры – аляповатые и дешевые на вид – плотно оплела паутина. Правда, ни одного паука я не увидела, наверное, вымерли от голода. У дальней стены стояли стеллажи, на которых пылилось несколько винных бутылок – пустых.

Напевая, карлик обошел зал, зажигая все огарки в канделябрах. Подземелье наполнилось трепещущим, нервным светом. Тени от предметов трепетали, как флаги на сильном ветру.

– Что это за место? – я задумчиво взяла с полки бутылку, на дне которой плескалось что–то темное.

– Все для наслаждения… В этом–то и смысл жизни, а? Чтобы тебе было хорошо как можно чаще и дольше.

– Ты хочешь сказать?..

– Здесь был подпольный бордель. Из таких, которые запрещены даже в Карионе. Для тех, кому уже наскучили банальные ласки… для тех, кому хочется пощекотать нервы.

– Что ты имеешь в виду? – я не была уверена, что мне действительно хочется знать, но все же спросила.

Карлик осклабился:

– Говорят, что люди с нежитью, как вода с огнем – никогда не могут сойтись вместе. Поэтому для кого–то забавно завалить не просто потаскушку, а создание локхе. Выйти за грань, разве это не прекрасно?

Его лицо выражало бешеную и беспощадную ненависть.

– Я думала, что все разговоры о том, что переспать с нечистью доставляет особое удовольствие – всего лишь дурацкие слухи!

– Так и есть! Это отвратительно. Приятным может быть только факт, что ты делаешь нечто выходящее за рамки морали, – отрезал карлик. – Я знаю, пробовал.

– Ты сам наполовину нечисть.

Наверное, не надо было этого говорить, но я уже слишком завелась, чтобы сдерживаться.

– Да–а, – протянул карлик, – моя мамочка была обдерихой. Ее инстинкты – здоровые инстинкты хищника – заставляли ее оборачиваться вокруг жертвы, плоть к плоти. Просто чтобы сожрать. Нормальный, естественный акт. А папочка услышал от других контрабандистов, что близкий контакт определенных органов с начавшей жрать обдерихой – куда лучше, чем совать это в очередную шлюху. Плоть среди тугой плоти, по которой прокатываются мускульные волны, потому что нужно хорошенько обернуться вокруг жратвы. А сознание того, что, если контроль чуть ослабнет, ты действительно окажешься пищей своей любовницы, заводит еще больше.

Я оперлась о полку, пачкая плащ пылью, и безотчетно, не сводя взгляда с карлика, поднесла горлышко бутылки к забралу. Резко пахнуло вином и гнилью.

– Папочка, конечно, не рассчитывал, что она забеременеет. Но потом очень обрадовался. Рассчитывал продать родившегося звереныша за хорошие деньги.

Я разжала пальцы, и бутылка встретилась с полом, разбившись на множество осколков, среди которых расплескалась темная слизь с омерзительными сгустками.

– Это ужасно, – прохрипела я.

– Отец был большим зверем, чем мамочка.

– Мне очень жаль…

– Клал я на твою жалость. Как бы ни было людям жаль урода–карлика, они все равно продолжают смотреть на меня, как на прокаженного. Даже в рыночной толпе ко мне стараются не прикасаться, – кривая улыбка сделала его лицо еще более отталкивающим. – Жалеть на расстоянии так удобно!

Внезапно меня захлестнула ярость. Зачем мне знать все это? Почему я должна смотреть на эту гадость, разделить с этим почти незнакомым мне получеловеком ношу всех мерзостей, что вытворяли они с Зогом?!