Страница 92 из 135
– Все равны перед хшаятийей, но парсы всех равнее, – проворчал седой.
– А за такие речи, Хоршед, можно лишиться головы, – сказал шатапатиша.
– Как будто ты сам, Спитамана, никогда об этом не задумывался, – огрызнулся седой.
Шатапатиша ответить не успел, его внимание привлёк человек, подошедший к шатру. Как и сам Спитамана, он был согдийским вельможей, но носил длиннополый мидийский кафтан с драпировкой на плечах и узкими рукавами.
– Ты куда пропал? – спросил его шатапатиша, – я тебя потерял.
– Садись с нами, Ухшатра, – пригласили подошедшего воины, – сейчас есть будем, почти готово.
– Ты же сам послал меня к Бессу, – сказал Ухшатра, присаживаясь в круг.
– Не думал, что ты так долго проходишь. Что сказал Бесс?
– Ничего. Его срочно вызвали в ставку великого царя. Некогда ему, видите ли, разбираться с пьяными саками. Ты утихомирил их?
– Да, разошлись, но подчиняться по-прежнему не желают, шакальи дети. Только силу понимают...
– Зачем великий их вообще тащит на войну? – спросил один из воинов, – они же дикие совсем.
– Потому что они хороши в драке, а платить им не надо, достаточно добычу посулить, – ответил шатапатиша.
– Они в своих степях в драке хороши, – возразил Хоршед, – мне отец рассказывал, а он от деда слышал, что когда великий Хшаяршан полтораста лет назад ходил за море воевать с яванами, он тоже брал с собой саков, только от них там толку не было. Их тогда пешие яваны побили в каком-то ущелье. И была-то тех яванов малая горстка. Вот и сейчас мы не в степь воевать идём. Чего таскать с собой саков?
Согды изрядно недолюбливали своих кочевых соседей. Когда те начинали похваляться доблестью, рассказывая о том, как разбили некогда войско персов, убив самого царя Куруша, доителям кобыл припоминали их вековой давности позор, превратившийся в сказку, обраставшую все новыми и новыми удивительными подробностями. Не так уж много свидетелей той битвы добралось до Согдианы, но ведь несложно из мухи сделать слона. Особенно упирали согды на обидную деталь: саков, великолепных наездников, разбили пешие.
– Вино, – один из воинов протянул Ухшатре кожаный бурдюк.
Тот благодарно кивнул.
– Интересно, зачем Бесс потребовался ко двору? – задумчиво произнёс Спитамана.
– Чего гадать? – сказал Ухшатра, – может быть тысяча причин. Он же родственник Ахеменидам, может быть, великий хшаятийя пригласил его разделить с ним стол.
– Не думаю. Я слышал, прибыл гонец с запада. Должно быть что-то серьёзное случилось, раз государь решил созвать совет.
– Скоро узнаем, – зевнул Ухшатра.
* * *
Царский шатёр стоял на деревянном помосте, высотой в четыре локтя, уменьшенной копии террас, на которых возведены дворцы столиц державы Ахеменидов. Походный дом царя царей ежедневно собирали и разбирали несколько сотен человек, а перевозили на пятидесяти повозках.
Эллины, что постоянно в числе великом толпились при дворе благоволившего к ним царя, будучи воспитаны в скромности, характерной для их небогатой родины, поражались неумеренной роскоши, царившей вокруг. В своих письмах и записках они, не скрывая удивления, наперебой повторяли невозмутимое речение придворных о том, что: "царь царей никогда не расстаётся со своими близкими людьми и любимыми вещами". Близких у хшаятийи не менее тысячи: его семья, целая армия родственников, наложниц, преданных слуг. Дарайавауш постоянно путешествовал между своими резиденциями в Вавилоне, Экбатанах и Сузах, а любимые вещи всегда сопровождали его, превращая царский караван в гигантскую змею, протяжённостью способную поспорить с немалым войском.
Некоторые эллины смотрели на все это с нескрываемой завистью, другие неодобрительно качали головами, но сами азиаты не видели в блеске царского двора ничего дурного.
Шатёр состоял из нескольких помещений. Покои государя соединялись с канцелярией, которой заведовал хазарапатиша, командир тысячи царских телохранителей, а по совместительству – начальник над шептунами, "глазами и ушами хшаятийи", распорядитель приёмов, без ведома которого никто не мог входить в покои повелителя. Исключение делалось лишь для матери, старшей жены и детей великого царя. Главам семи самых влиятельных родов Парсы попасть на приём так же не представляло труда: начальник стражи, сотник арштибара[6], в свой черёд охранявший шатёр и особу государя, докладывал об их визите и пропускал. Все прочие бесчисленные просители, могли дожидаться приёма много дней и даже месяцев, записываясь в канцелярии в нескончаемую очередь. Хазарапатиша единолично принимал решение, кого пропустить, кому подождать или вообще давал от ворот поворот. Постоянно сетовали на недоступность царя царей эллины, недавно прибывшие с родины, особенно, если они были плохо осведомлены о нравах, традициях и этикете двора, и никак не ожидали подобной чиновничьей волокиты.
Канцелярия соединялась с помещением, размерами сопоставимым с покоями государя и служащим для той же самой цели, что и знаменитая ападана Парсы, построенная Дарайаваушем Великим и его сыном Хшаяршаном. Ападана, парадный зал, предназначенный для приёмов, мог, по уверениям придворных, вместить десять тысяч человек. Конечно, походный шатёр на такое не способен, но и он невероятно огромен. Его поддерживала дюжина украшенных резьбой деревянных столбов. Ощущение сходства с ападаной не покидало всякого, входящего сюда, если, конечно, он бывал и во дворце древнейшей столицы державы. Там хранилась значительная часть казны, но цари редко приезжали туда, хотя на украшение города тратили сил не меньше, чем на другие свои столицы – Экбатаны, Сузы и Вавилон. Взгляд любого из "благородных", вхожих к царю царей, сразу отмечал, что золотая вышивка пурпурных стен шатра в точности повторяла барельеф ападаны, на котором изображена процессии тридцати трёх покорённых народов, несущих дань повелителю половины мира.