Страница 93 из 135
Хазарапатиша Набарзан, одетый в пёстрое мидийское платье, стоял у правого подлокотника пустого трона владыки, сурово обозревая ряды вельмож и полководцев, ожидавших выхода повелителя. Набарзану исполнилось около сорока, но выглядел он несколько старше своих лет. Хазарапатиша был мрачен, поэт сказал бы: "Его лицо имело цвет, чернее прокопчённого казана". Губы поджаты, отчего густая тщательно завитая борода немного топорщилась вперёд. Между бровями пролегла глубокая морщина, а глаза слегка прищурены. Взгляды, которые он бросал на придворных, заставляли многих из них вздрагивать и пятиться, что в такой толпе сделать было непросто. Уж если, всегда спокойный и незыблемый, как скала, Набарзан чем-то рассержен, чего же в таком случае ждать от государя?
Евнух, распорядитель приёмов, закончил расставлять прибывших согласно их достоинству. Много времени это не заняло: вельможи прекрасно знали придворный этикет, и на места пришлось указать лишь нескольким невежественным эллинам.
Ближайшим к хазарапатише стоял Оксафр Ахеменид, младший брат великого царя, наиболее знатный из присутствующих. Следующим должен был стоять Мазей, могущественнейший из "младших царей", но он остался в Вавилоне, управлять державой в отсутствие её повелителя. Дарайавауш доверял Мазею больше, чем кому бы то ни было, и собирался вскорости породниться с ним, обещав выдать за него свою дочь Статиру.
Далее расположились родственники и придворные рангом поменьше, и первым среди них – хшатрапава Бактрии Бесс. Замыкал ряд высших вельмож престарелый Артавазда.
Обнаружив его среди придворных, Набарзан испытал некоторое удивление, быстро сменившееся нарастающим гневом. Он не любил неожиданностей, а появление в лагере войска старика, который по мысли хазарапатиши должен был лежать в постели своего дома в Вавилоне, раз уж сказался больным, вывело Набарзана из себя.
Что дед здесь делает? Это, как раз, понятно. Старик надеется, что в походной обстановке ослабнет бдительность хазарапатиши, падут чиновничьи препоны, мешавшие опальному Артавазде попасть на приём к царю царей в столице. Рассчитывает оказаться поближе к повелителю, когда будет решаться судьба Мемнона и Фарнабаза и тогда он сможет отвести немилость от своей семьи, как сделал это много лет назад, добившись прощения от Артахшассы Вауки[7] за свой мятеж.
Не дождётся.
В этот раз старикан рассердил Набарзана всерьёз. Хитрый дед на старости лет снова занялся интригами. Опять он хочет усидеть сразу на двух стульях. И ведь смог обвести его вокруг пальца! Да так, что ему, Набарзану, нечего предъявить государю, обвиняя Артавазды в измене. Словам царь царей не поверит, слишком много сил положил Набарзан на то, чтобы утопить Артавазды и его родичей-яванов. Государь милостив. Вся опала старика, подпитываемая властью хазарапатиши, рассыплется в прах, как только тот попадает на приём к повелителю.
Нельзя этого допустить. Набарзан раздражённо отметил про себя, что евнуха-распорядителя необходимо будет наказать: опальный Артавазда должен был утратить своё место в высшем совете, о чём есть его, хазарапатиши, письменное распоряжение, но евнух, очевидно, об этом забыл.
В тайном состязании невидимых сил хазарапатиша проиграл Артавазде, да так, что это поражение способно навредить войску повелителя больше, чем десятитысячная рать в чистом поле. Набарзан знал за собой вину. И знал, что единственный, кто может выдать его повелителю, стоял сейчас перед ним, смиренно держа глаза долу. На расстоянии вытянутой руки...
Бывший хшатрапава Фригии-на-Геллеспонте, некогда бунтовавший против Вауки, горячо приветствовал восшествие на престол хшаятийи Дарайавауша, ибо водил дружбу с его отцом. Помня об этом, государь всегда отличал старика. Именно протекция Артавазды ввела его родича, Мемнона, в круг высших военачальников и помогла ему получить титул карана.
Ещё пару лет назад царь царей считал Мемнона выдающимся полководцем, но, слушая донесения о том, как родосец терпит поражение за поражением от македонян, Дарайавауш все чаще раздражался. Не имея возможности выплеснуть свой гнев на самого Мемнона, повелитель перенёс его на Артавазды. Пожилой вельможа впал в немилость. Тщетно он, вместе со своей дочерью Барсиной, супругой Мемнона, добивался приёма – царь царей не желал их видеть.
Зато часто видел Набарзан: дня не проходило, чтобы старик не появлялся на пороге государственной канцелярии с прошением о приёме.
Набарзан не обольщался на счёт смиренного облика старика. Хшатрапавы, гордые и неприступные в своих владениях, прибывая ко двору, в приёмную канцелярии хазарапатиши, старались стать как можно меньше ростом. Они боялись его, как огня, ибо тот знал, что каждый из них съел на завтрак и о чём подумал минуту назад.
Артавазда старательно прятал глаза, избегая встречаться взглядом с, буквально сверлившим его, хазарапатишей. Набарзан хищно раздул ноздри, припомнив двухмесячной давности разговор в Вавилоне с Багавиром, одним из своих соглядатаев.
Этот шустрый каппадокиец был тенью хазарапатиши, незаметной в окружающем Набарзана со всех сторон блеске царского двора, и отчётливо проступающей лишь на удалении от него.
В тот жаркий день начала месяца Адрвахишта[8], Багавир сообщил своему начальнику, что в Вавилоне замечен Фратапарна.
– Сегодня утром он появился возле резиденции Эгиби, одетый купцом. С ним несколько рабов, повозка, лошади. Как обычно, изображает торговца самоцветами, необременённого большим караваном.
– Куда он направился дальше? – спросил Набарзан.
– Он посетил дом Артавазды, но пробыл там всего ничего. Задержался лишь для пары слов. А может что-то передал.