Страница 6 из 135
Наместник перевёл взгляд на последнего из пятёрки. Кардиец, даже здесь не расставшийся с деревянной, покрытой воском табличкой, заткнутой за пояс, не пытался прятаться за спины товарищей, но всё равно был самым неприметным из них. Он входил в ближний круг Александра, но всегда держался в тени. Многие не любили "царского писаря", не считали ровней им, македонянам и воинам. Не все знали, что начальник канцелярии почти любого из них способен одолеть, схватившись в панкратионе, не допускали и мысли, что острый, светлый ум кардийца дороже Александру десяти тысяч воинов. Да и то цена скорее занижена, что ещё Филипп осознал, возвысив Эвмена, совсем ещё мальчишку, много лет назад. Кардиец выглядел почти столь же невозмутимым, как Асандр, но не смотрел, подобно старшему, в одну точку, а с живым интересом оглядывался по сторонам, ничуть не стесняясь хмурых антипатровых стратегов.
Молчание затягивалось. Пленники терпеливо ждали слова наместника.
– Садитесь, – предложил, наконец, Антипатр.
– Я бы выслушал свой приговор стоя, – ответил Кратер.
– Мы не собираемся никого из вас судить, Кратер, садись. Будет разговор. Мечами намахались и хватит. Самое время остыть и поговорить.
Кратер поколебался, но всё же сел, не сводя с наместника пристального взора. Остальные последовали его примеру.
– Я оплакиваю сегодняшний день, – сказал Антипатр, – ибо по злому року, не ведая иного спасения, мы подняли оружие на ближних, на своих товарищей. Парменион был мне, как брат, мы понимали друг друга с полуслова, тем страшнее обернулась его глухота к моим словам. Я не верю, что жажда власти ослепила его, среди нас он был одним из мудрейших. Мой человек, которого я послал вчера в ваш стан, мог предотвратить бойню. Я не понимаю, почему Парменион не услышал его, не услышал меня, не поверил в то, что я скажу вам сейчас. Если вы знаете причину, назовите её мне, ибо я теряюсь в догадках.
"Мятежники" озадаченно переглянулись.
– Мы не понимаем, о чём ты говоришь, – сказал Асандр.
– Тогда горе всем нам. Верно, таков оказался наш жребий, – Антипатр провёл рукой по лицу, помолчал немного и вновь заговорил, – вы избрали Пармениона царём, ибо уверились, что род Аргеадов пресёкся, и никто иной не может претендовать на трон. Только войско властно выбрать царя.
Кратер кивнул.
– Вы поторопились. Моих воинов почти столько же, сколько вас, а сейчас едва ли не больше. И все они македоняне. И права избирать царя у них никто не может отнять. А вы попытались.
Мелеагр и Аттал опустили головы, Кратер дёрнул щекой.
– Ты позволишь высказаться нам, Антипатр? – поинтересовался Эвмен.
– Говори, – согласно кивнул наместник.
– Мне, действительно, неизвестно, почему Парменион решился дать бой, но он вовсе не забыл вашу дружбу. Не дадут соврать: он невыносимо мучился в последние дни, словно на плечи возложили ещё лет тридцать, к без того немалой ноше. Он пребывал, словно во сне, глядел отстранённо, а приказы отдавал чужим голосом.
– Голосом Филоты, – добавил Кратер.
– Так всем заправлял Филота? – спросил Полиперхонт, – и вы ему подчинялись?
– Командовал Парменион, – резко ответил Кратер.
– Я не знаю, что случилось с нами там, в Троаде, – мрачно проговорил Асандр, – мы все поддались его красноречию. Я имею в виду племянника.
– Большинство поддалось, – покосился на Асандра Эвмен.
Тот не заметил уточнения. Или сделал вид, что не заметил.
– Филота убедил всех, что ты, Антипатр, примешь сторону сына Аэропа, – сказал Мелеагр, покосившись на Линкестийца. Тот поджал губы, но ничего не сказал.
– Он говорил с каждым по отдельности, – буркнул Аттал, глядя в сторону, – и убеждал, убеждал бесконечно, когда Парменион его не слышал, что старик растерян, он верит в дружбу Антипатра и будет обманут. Надо ударить первыми, не соглашаться ни на какие переговоры, ибо линкестийцы, дети предательства, уже опутали своими сетями наместника по рукам и ногам...
– Как смеешь ты, собака! – вскричал Линкестиец, подавшись вперёд, – поносить меня гнусной ложью?! Меня, кто первым назвал Александра царём!
– Чтобы спасти свою шкуру, – процедил Кратер.
– Что?! – Линкестиец побледнел, его рука шарила у пояса в поисках рукояти меча, но никто, ни пленники, ни судьи, не вошёл в этот шатёр при оружии.
– Остыньте! – повысил голос Антипатр и повернулся к кардийцу, – говори, Эвмен.