Страница 49 из 135
– "Был", Миртала, в любом случае – "был". А теперь ты жаждешь такой же славы для Неоптолема...
"И власти для себя. Я ведь знаю тебя хорошо, сестра. Сладкими посулами тебе меня не обмануть".
Александр задумался. Воспитанный, как и Миртала, в уверенности, что род Пирридов древнее, славнее и выше всех прочих царских династий, в детских мечтах он видел себя великим воином, раздвигающим границы козьего царства. Но все это лишь мечты. Он знал, что царём ему не быть прежде Алкеты и Эакида. То есть никогда. Возведённый на эпирский трон Филиппом, Александр несколько растерялся, он не был готов к такому повороту событий, но вскоре пришёл в себя. И тогда давние грёзы, казавшиеся несбыточными, напомнили о себе.
Он видел, что Македония устремлена на восток, расширяется на север, подминает под себя юг. Единственная сторона света, на которую не заглядывался Филипп – запад. Вот туда и обратил свой взор Александр. О западе все его думы, мечты и чаяния. Италия, Сицилия... Богатейшие страны. Опасные враги. Но тем и слава больше.
Слава... Имела ли она власть над ним, такую же, как над племянником, который с малых лет сдался ей в безраздельное владение? Они ведь не просто тёзки и родственники. Много, очень много общего меж ними.
Сколько раз уже корил он себя за тот неопределённый ответ тарентинцам, четыре месяца назад приславшим посольство с призывами возглавить эллинские италийские колонии в борьбе с луканами и бруттиями. Если бы не гроза над Македонией... Настроение царя постоянно менялось. То ему казалось, что это тот самый шанс вырваться на простор и стоит бросить все, то в душе побеждали доводы Эакида, уверявшего, что сейчас не время для подобных авантюр.
Александр не сказал тарентинцам ни да, ни нет и теперь метался в четырёх стенах, не находя себе места. Олимпиада прекрасно знала об его устремлениях и потому её последний довод – как грохот могильной плиты, запечатывающей саркофаг:
– Ты уверен, что Линкестиец, окрепнув, поддерживаемый Афинами, не оглянется вокруг и не заметит подле своих границ маленькое горное царство, такое беззащитное в отсутствии своего царя, воюющего на западе? Вспомни Ясона Ферского.
Да, он помнил. Филиппа останавливали родственные связи, а великий фессалиец, не имевший таких ограничений, едва не сожрал Эпир в правление деда Александра, царя Алкеты. Если бы тиран не был убит, как и Филипп, своими людьми, кто знает, где бы сейчас оказался род Пирридов...
Бросать македонские дела просто так нельзя. Александр поднялся из-за стола.
– Я помню, Миртала.
Клеопатра, отослав кормилицу, присела без сна у колыбели, заворожённо глядя на танец пламени свечи. Вскинулась, услышав шаги, подняла глаза и увидела мать.
– Я пришла пожелать спокойной ночи.
– И тебе спокойной ночи, матушка, – тихо произнесла Клеопатра.
Олимпиада, не обращая более внимания на дочь, подошла к колыбели Неоптолема, склонилась над ней, разглядывая мирно посапывающего малыша. Клеопатра, затаив дыхание, следила за матерью, пугаясь холодному блеску её бесстрастного лица. Олимпиада не произнесла ни слова. Потом улыбнулась. Клеопатра вздрогнула.
[1] Архилох, перевод с древнегреческого В. Вересаева.
[2] Народная песня, перевод с древнегреческого А. Артюшкова.
[3] Порог гинекея, женской половины дома, где находилась совместная спальня супругов.
[4] Перевод с древнегреческого В. Латышева.