Страница 120 из 135
– Позволь мне, повелитель... – вновь высунулся Бесс.
Дарайавауш только рукой махнул раздражённо, дескать, знаю, знаю, чего хочешь.
– Идём в Магарс! – возвестил царь царей.
Через три дня персы соединились с войском эллинских наёмников, которые дисциплинированно под командованием Тимонда прибыли к назначенному месту встречи. Фарнабаз остался в Малле с флотом.
Там же, в Магарсе, персы, наконец, узнали, где находится Антигон.
Войско яванов было замечено на Алейской равнине на полпути между Тарсом и Аданой.
– Что они там делают? Куда идут? – опросил Дарайавауш своих военачальников.
Те зачесали бороды.
– Алейская равнина удобна для конницы, – пробормотал Равамитра.
– Вот именно! – сказал царь царей, – не вы ли уверяли меня, что Антигон не станет рваться на равнину?
Военачальники не знали, что ответить. Так и не поняв замысла противника, персы выступили на Адану.
...А за десять дней до этого, Антигон, расспросив местных жителей и своих проводников, изучив землеописания, составляемые купцами и все карты, какие у него были, расстелил одну из них перед стратегами и, ткнув пальцем в папирус, сказал:
– Вот здесь мы их встретим.
Адана
Свистнули стрелы.
– Спитамана! Они уходят!
– Вижу! Догоним! Хей!
Шатапатиша бросил своего высокого злого аргамака в галоп.
– Хей! Хей!
– Фаиспарт, давай вперёд! – заорал Спитамана вождю саков, – Ухшатра, ближе держись, не отставай!
Несколько удирающих всадников обернулись разом, спустили тетивы, издавшие звонкий хлёсткий свист. Согды прильнули к конским шеям. Спитамана злорадно ухмыльнулся: мало, кто может метко стрелять на полном скаку, подобно сакам и массагетам. Эти всадники точно не из их числа.
Вновь свистнули стрелы, и один из согдов полетел на землю, раскинув руки.
"Вот дети шакала! Недооценил..."
Хотя, справедливости ради, шатапатиша не так уж и ошибся: убегающие всадники стреляли за спину неважно и попадали, скорее случайно. Действительно, до степняков им далеко.
Под стрелами Спитамана заколебался на мгновение: не стоит ли достать щит? Глупо умирать от первой же стрелы. Нет, только мешать будет.
Крышку горита шатапатиша отстегнул загодя, дабы не мешкать, когда потребуется выхватить уже снаряжённый лук и теперь, не отрывая взгляда от беглецов, выдернул стрелу. Отточенным движением наложил её на вощёную тетиву, не заботясь, попал ли в пропил на костяном ушке. Нет нужды смотреть, пальцы с раннего детства сами знают, как надо. Изгибаясь, заскрипели рога короткого степного лука и, с неслышным уху вздохом, рванулись назад, пытаясь обрести свободу. Стрела улетела. Гудящие колебания тетивы замерли, не достав до предплечья Спитаманы, защищённого лишь рубахой. Опытному стрелку щиток не нужен.
Никто из удирающих даже не вздрогнул. Мимо!
– Улала!
Слева с азартным улюлюканьем согдов обгоняли саки.
Возле уха что-то треснуло, и перед глазами задрожало оперенье чужой стрелы, расщепившей край закинутого за спину щита, торчавший над плечом.
– Акем Мана... – Спитамана вздрогнул, выломал древко, злобно скалясь.
– Улала! – орали саки и пускали стрелы на полном скаку, растягивая тетивы до уха.
Они стреляли успешнее согдов, убегающий враг недосчитается уже дюжины воинов.
Спитамана отметил, что вражеские всадники – не яваны. Тех он бы сразу узнал, а эти обликом, хоть и, несомненно, чужие, но от его собственных воинов отличались не так уж и сильно. В сравнении с голоногими яванами.
– Хей! Хей!
– Улала!
В азарте погони, преследуя отряд, человек в пятьдесят или чуть больше, Спитамана не мог оценить, какое расстояние его всадники пронеслись, и очень бы удивился, если бы ему сказали, что не меньше половины парасанга. Шатапатише казалось, что скачка вышла скоротечной.
Удирающие воины свернули к реке, в камыши.
– Фаиспарт, осторожно! – предостерегающе закричал Спитамана, но вождь саков его не расслышал.
Саки, не разбирая дороги, бросились за противником и поплатились. Из камышей выскочили прятавшиеся там люди, пешие, большей частью без доспехов и даже шлемов. Саки напоролись на выставленные копья. Заржали раненные лошади, вздымаясь на дыбы и сбрасывая седоков.
Спиатмана заскрежетал зубами, бросил разогнавшегося жеребца направо, уходя от вражеской пехоты, которой оказалось неожиданно много.
Пельтасты, таившиеся в камышах, прикрываясь от стрел небольшими щитами, забрасывали согдов и саков дротиками. Некоторые воины даже использовали их, как короткие копья, смело бросаясь на оторопевших от неожиданности и сбившихся в кучу степняков.
Спитамана вложил лук в горит и выхватил из-за пояса топор с узким, всего в ладонь шириной, лезвием и длинным топорищем, туго обтянутым кожей.
– Согды! Вперёд!
Сам он на правом крыле, подтянувшийся Ухшатра на левом. Сотня согдов, издав боевой клич, бросилась выручать степняков.
Первого своего врага Спитамана стоптал конём, рубанул топором второго. Тот прикрылся щитом, плетённым из лозы. Топор пробил щит, но податливые прутья охватили лезвие словно руками. Шатапатиша рванул топорище на себя, одновременно отталкивая противника ногой. Успел освободиться. Как раз вовремя, чтобы увернуться от высунувшегося, откуда ни возьмись, чужого копья.
Спитамана рубил направо и налево, углубляясь в камыши, кишевшие пельтастами. Под ногами коня хлюпала вода. Вокруг визг, вой, треск.