Страница 92 из 122
Но беззаботно провести время в весёлой компании сыну Аминтора не удалось: на следующий день ему передали письмо.
— От кого? — спросил Гефестион, вертя в руках тонкий свиток.
— Не знаю, он не представился, — ответил пришедший с посланием. — Просто сказал, что для Гефестиона Аминторида.
— Хорошо, ступай!
И Гефестион распечатал письмо.
«Верному возлюбленному неверного царевича
Спешу довести до сведения беспечного Гефестиона, что, пока он беззаботно распивает свадебное вино, Александр самозабвенно кувыркается на своём ложе с Павсанием, в чём сиятельный Гефестион может убедиться самолично, если даст себе труд проехаться сегодня ко дворцу и войдёт в него со стороны служб, чтобы стража не смогла предупредить его голубоглазую любовь.
С глубочайшими изъявлениями величайшего почтения,
бдительный наблюдатель».
Гефестион побледнел. Сомнения, которые он раньше объяснял своей ревнивой натурой, всё острее раздирали душу, но этого не могло быть! Да, Павсаний был влюблён, но невозможно было представить, что Александр ответит на его любовь, царский щитоносец был для Гефестиона лишь фоном — полезным для любимого, пусть и дерзко помышляющим о многом, но ничего, кроме благодарности, не получающим. Кто осмелился прислать этот подлый донос, кто осмелился порочить Александра и высмеивать Гефестиона, пятнать их отношения? И, в конце концов, самое главное, самое мучительное — правда или ложь написана в письме?
Гефестион пробрался сквозь оживлённую толпу к отцу.
— К сожалению, я не смогу более присутствовать на празднике, мне надо срочно уехать.
— Что случилось?
— Пока не могу сказать.
— Но это неуважение к хозяевам…
— Я принесу им свои извинения. Наверное, озабоченность на моём лице послужит мне достаточным оправданием.
Аминтор неодобрительно покачал головой.
— Ты хоть вернёшься завтра или через день?
— Не знаю. Не думаю.
Гефестион скомканно попрощался со всеми и, вскочив на Гектора, исчез в наступающем вечере. Вдогонку ему была послана сотня нежных и мечтательных взглядов девушек, а мальчишки стали возбуждённо переговариваться: война или не война, почему призывают только одного Гефестиона? Несомненно, он такая крупная фигура — царевич не может без него обойтись! Вот это судьба!
Гефестион гнал коня. «Несомненно, письмо от Филиппа. То, что почерк не его, ничего не говорит — продиктовал писцу. Зачем? Хочет рассорить меня с Александром, оставить его совсем без друзей? Но я же не верю, этого не может быть, Александр просто рассердится, когда меня увидит, — виданное ли дело ему не верить! Нет, я скажу ему, что не сомневался в его верности, а приехал для того, чтобы на подобные провокации, если они будут и дальше, — и обращённые ко мне, и в отношении меня к нему — он не обращал внимания. А если правда? Нет, такого не может быть, потому что я просто не знаю, что буду в этом случае делать. Я убью. Павсания, его, себя. Неужели это правда? Неужели Александр смог опуститься до подобного, втоптать в грязь нашу любовь, шесть с половиной лет, проведённых вместе? Нет, это немыслимо!».
Гефестион въехал в Пеллу уже под ночь, доехал до дворца и обогнул его с парадной стороны. Вторым входом обычно пользовалась челядь. Гефестион спешился, взял Гектора под уздцы и тронул дверь. Она необычно легко поддалась, во мраке ночи прочь метнулась какая-то тень. На то, что он вернётся, рассчитывали, и письмо действительно исходило от Филиппа: кто же ещё мог снять охрану и заставить кого-то дежурить до того, как ревнивый возлюбленный вернётся? Но, если были сделаны такие приготовления, что ждало его впереди? Неужели он сейчас столкнётся с предательством Александра? «Боги, помогите! — взмолился Гефестион. — Пусть этого не будет, отведите меня от этого, не рушьте мою жизнь, мою любовь, я этого не вынесу!» Дрожать от беды, которая всё приближалась, Аминторид начал, ещё пробираясь через сад. Снова промелькнула какая-то тень, на этот раз совсем близко.
— Я отведу вашу лошадь на конюшню, — раздался глухой голос, владельца его невозможно было определить. Гефестион отдал поводья.
Ступеньки, дверь, пустынный коридор, лестница, второй этаж. Вот, вот там, ему остаётся несколько шагов до комнат Александра. Ещё шаг и ещё. Судьба, боги, любовь, измена, убийство… Он сходит с ума, этого просто не может быть!
Дверь в покои царевича Гефестион распахнул рывком, представшее ему было ужасно. Александр, лёжа на спине, в своей излюбленной позе, оплетал ногами бёдра Павсания, отжимающегося на нём и жадными поцелуями покрывающего с каждым движением губы и щёки партнёра. Оба были захвачены действом: руки царевича летали по спине царского этера, пальцы Павсания творили там, под своим нависшим телом, с возбуждёным членом Александра такую мерзость!.. На стук двери оба обернулись одновременно, эта выверенная синхронность окончательно добила Гефестиона, и так лишившегося дара речи.
— Т-т-ты… т-ты… — только и сорвалось с посеревших губ.