Страница 89 из 122
Александр, поняв замысел избавить своего царевича от общества верного этера и без помех отдаться другому любимому, не мог не ответить Неарху украдкой посланным ему благодарным взглядом.
— Конечно, — ответил Гефестион. — Чувства к родным и их спокойствие на первом месте.
— Не грусти! Расстаёмся всего на день, а завтра вечером я задаю славную пирушку по поводу нашего возвращения. А там… — Александр устремил вдаль мечтательный взор: — Азия и покорённые персы… Жизнь прекрасна! До завтра! — и распрощался с товарищами.
— Всё же чиркни вечерком, как отец принял, чтобы я не волновался, — высказал пожелание Гефестион.
— Обязательно, не беспокойся!
Естественно, первым лицом, встреченным царевичем во дворце после охраны, был сияющий Павсаний. Глаза Александра блеснули в ответ. О боги! Сколько месяцев он его не видел!
— Наконец-то!
— Наконец-то!
— Сегодня вечером. Придёшь?
— Зачем ты спрашиваешь!
— Тогда через час. Жду!
И Александр прошёл к отцу.
Филипп принял сына буднично, только оглядел оценивающим взглядом и отметил перемены:
— Возмужал, окреп. Ну здравствуй, сын! — Царь и царевич обнялись. — Аттал отправился к Геллеспонту, как ты уже знаешь: возвратившийся посланец сказал, что моё сообщение об этом застало тебя в пути, когда ты уже выехал из Иллирии.
— Да, я рад. Спасибо за то, что с пониманием отнёсся к моей просьбе.
— Я посчитал её требованием. Впрочем, я бы всё равно его отправил, ты бы всё равно приехал. Ну да ладно… Иди отдыхай…
Не прошло и часа, как Александр уже увлекал на своё ложе Павсания.
— Сколько времени, клянусь Зевсом! Как же я истомился! Ну иди, иди ко мне! — Александр бросился на спину и прижал Павсания к своей груди. — Ближе, теснее, крепче, я так давно не ощущал тебя! Вот так, каждой клеточкой…
Губы жадно хватали то, чего были лишены больше года, руки гладили и притягивали к себе, ноги оплетали родное тело… Только на исходе ночи Павсаний, ещё не отойдя от любовных ласк, счёл своим долгом спустить Александра с небес на землю:
— Я должен тебе сказать, чтобы ты был к этому готов. За Геллеспонтом лежит Кария — сатрапия под персидским владычеством, ею управляет Пиксодар. Он, наверное, предвидя вторжение, написал письмо Филиппу, в котором предложил свою дочь в жёны Арридею.
— Арридею? — удивился Александр. — А почему не Филиппу, почему не мне?
Павсаний пожал плечами и провернулся в объятьях царевича, чтобы большей поверхностью ощутить касания рук любимого.
— Не знаю. Может быть, он посчитал, что Филиппу хватает семи жён, да ещё последний брак был заключён недавно… А в отношении тебя… подумал, что женщины не интересуют, или просто не знал, что ты вернёшься в Пеллу, когда это произойдёт, произойдёт ли…
— Что-то это мне не нравится, — задумчиво протянул Александр.
— Ещё там какие-то тонкости с правами наследования, переходом власти, — добавил Павсаний. — Что-то по женской линии…
— И гадина Аттал с Парменионом ближе всех к этой Карии…
— Парменион не давал повода Филиппу усомниться в своей верности, он вообще очень осторожен, но… Аттал может воспользоваться его нерешительностью, более того: его дочь замужем за Парменионом, Парменион не будет возражать тестю, а Аттал в это время расположит этого Пиксодара к себе. Если дочь этого сатрапа будет замужем за Арридеем, которым каждый может крутить как хочет, и при всём этом Филипп не вечен…
— Эта сволочь Аттал никак не успокоится! Нет, клянусь тебе, я ничего не забыл! Напрасно я отцу поставил условие его отослать — надо было всё время иметь возможность видеть его, спровоцировать при первом удобном случае и отправить к Харону на перевоз. Не бывать этому браку, я сам женюсь на этой азиатке!
— Да зачем? — огорчился Павсаний. — Может, она страшная?
— Не бойся, я к ней и не подойду. Ничего частного — только дипломатия. — И Александр уверил Павсания в правоте своих слов так, что прекрасный щитоносец Филиппа долго не мог отдышаться после очередного оргазма.
Следующим вечером, когда этеры Александра собрались в пиршественной зале, чтобы отпраздновать своё возвращение в столицу, царевич рассказал им о планах Пиксодара и о своём собственном взгляде на дело.
— Зачем тебе жениться на варварке? — повторил Гефестион прозвучавший накануне вопрос Павсания.
— Подожди! — вмешался Гарпал. — Никто на твою любовь не покушается, а идея представляется мне очень даже полезной. Мы идём на восток, завоёвываем в Азии город за городом и сатрапию за сатрапией, оставляем правителей в живых или распинаем, если они будут нам сопротивляться, а Александр женится на дочери каждого и увеличивает территорию Македонии и силой, и родственными связями. Ну, щёлкнет он десяток черномазых — что с того? Гефестион, как ты можешь ревновать? Кто может составить тебе конкуренцию? У них же наверняка ноги кривые, короткие и волосатые.
— Вээ, — протянул Александр. — Да у меня не встанет.