Страница 88 из 122
— Филипп ещё не озвучил, какое приданое он даёт за дочкой? Сколько браслетов и колечек? Можно будет думать о выгодном браке?
— Ты теперь двоюродный дедушка. Какой у тебя гордый вид! Не жарко? Не кликнуть ли раба с опахалом?
— Когда задашь торжественный пир? Поторопись, пока Александр не вернулся!
Аттал скрежетал зубами, но насмешки продолжали сыпаться — пришлось срочно удалиться и напиться до бесчувствия…
Через две недели у дома Александра в Иллирии спешился гонец из Македонии, дверь ему открыл сам царевич.
— Из Пеллы. Очень срочно.
— Да это не свиток, а клочок пергамента! — удивился Александр, распечатал краткое послание и не смог удержать радостного крика: — Гефа! Наконец-то!
Письмо заключало в себе всего четыре слова: «Клеопатра родила девчонку. Приезжай!!!»
— Свершилось! — Гефестион поцеловал Александра. — Я за ребятами! — Следующие возгласы этера предназначались уже другим: — Неарх! Гарпал! Поднимайте задницы, Клеопатра девку родила! Ура! Кто там ещё не слышал? Леонид! Лаомедон! У Филиппа девка, пируем!
«Ну всё! Теперь я ему выставлю условие», — подумал Александр.
— Войди, подожди, пока я напишу ответ, — пригласил он посланца. — Эй, кто там есть? Накормите посланника!
«Наследник македонского престола Александр Аргеад
царю Македонии Филиппу Аргеаду
Дорогой отец, желаю тебе доброго здравия и поздравляю с прибавлением семейства! Я принимаю твоё предложение и сообщаю тебе о своём скором возвращении в Пеллу. Моя мать выедет тоже как можно скорее, надеюсь, ты помнишь, что она вернётся домой в статусе матери наследника македонского престола и ты гарантировал ей все подобающие её положению почести. Мой приезд в Пеллу будет возможен только при одном условии, исполнить которое для тебя не составит особого труда и которое, подозреваю, совпадает с твоими собственными желаниями: я не хочу видеть Аттала. Отошли его на любых основаниях вон из столицы, всё равно в дежурстве у ложа племянницы в течение ближайших девяти месяцев для него нет никакого смысла. Со своей стороны, я не ручаюсь за короткость своей памяти в части оскорблений, мне нанесённых.
В заключение прошу богов явить их ценное о тебе попечение.
С почтением, твой сын Александр».
Письмо Александра было наглым и вызывающим, но он правильно поставил на то, что приунывший после рождения дочери Филипп, будучи лишён выбора наследника: сын Олимпиады оставался единственным — окажется податливым. Кроме того, ходившая в последние месяцы с большим животом, а после ослабевшая после родов Клеопатра принуждала царя перенацелить свои помыслы с приумножения рода и его продолжения на военные планы — и ссориться с великолепно зарекомендовавшим себя в сражении при Херонее Александром было владыке Македонии абсолютно невыгодно. Филипп и сам не прочь был услать Аттала, так долго и так, как выяснилось, пусто уверявшего всех в том, что племянница родит сына, куда подальше; слишком дерзко выступавших в последнее время приспешников Аттала тоже надо было приструнить — и со своим полководцем царь расстался без сожаления: Аттал и Парменион были отправлены к Геллеспонту с передовыми частями объединённой с силами Коринфского союза македонской армии. Это дополнительно прижимало персов и пресекало их поползновения в регионе. Помимо этого, для окончательного улаживания недоразумений с Эпиром надо было выдать замуж за Александра Эпирского второго ребёнка Олимпиады, её дочь и сестру царевича Клеопатру. Дел у Филиппа было, как всегда, невпроворот, и зря дуться на сына по пустякам было недосуг.
Конечно, и отец, и сын были одинаково далеки от мысли о том, что скучают друг по другу, — их соединила целесообразностть. Сорокашестилетнему Филиппу нужна была правая рука, нужен был преемник, Александру нужны были победы, слава и Павсаний. Царевич сделал вид, что его долго упрашивали и он согласился — из сострадания к отцу; царь вёл себя таким образом, чтобы со стороны казалось, будто он понимал: сын наозоровал, но великодушие родителя снисходительно простило юношеской горячности глупую выходку.
Въехавший в Пеллу Александр смотрелся триумфатором и был с восторгом встречен и своими сторонниками, и прочим людом, в своей основной массе красавцу-наследнику симпатизирующим; Филипп был сама благожелательность, снисходительность, отеческие забота и гордость — театр отец и сын почитали одинаково…
— Даже не верится, что сегодня я окунусь в свою родную ванну, а не буду обливаться из убогого тазика мутной водой, — предвкушал Александр, уже подъезжая к родительскому дворцу в компании своих неизменных друзей.
— Твоя правда, — ответил Неарх. — Мне это так надоело! Цивилизация прекрасна, и её блага неоспоримы. Для меня, как для критянина, островитянина, общение с водой особенно ценно.
— И Элиав будет расчёсывать твои волосы, — добавил Гефестион, любовно и немного ревниво смотря на царевича.
— Гефестион, ты слишком эгоистичен, — с ноткой порицания оценил критянин. — Надо же верному рабу послужить своему господину, Элиав совсем истосковался без своих таких приятных обязанностей. И о родителях надо подумать, знаешь же, что для твоей мамы Иллирия и тёмные воды Коцита — одно и то же. Если бы мне не было так далеко до моего родного острова, с удовольствием повидался бы с родичами.