Страница 86 из 122
Глава 5
— Письмо от Павсания?
— Да.
— И как обстоят дела в Пелле?
— К отцу приехал Демарат и склоняет Филиппа к примирению со мной. — Александр развернул распечатанный свиток далее, улыбка тронула его губы: — Склоняет успешно, судя по тому, что после третьего дня пребывания Демарата в гостях отец ещё с ним не разругался, не выгнал его вон и не разразился проклятьями. А… тут ещё… Филипп начал укреплять гарнизоны на границе с Иллирией. Косс доигрался, его последние вылазки отец снести просто так не намерен…
— Подожди, что же получается? — Гефестион нахмурил чело. — Ты думаешь, что Филипп усиливает охрану на границах из-за участившихся набегов, а Косс может посчитать это прямым следствием твоего пребывания здесь? После этого ты не можешь полностью исключать злой умысел против тебя с его стороны, неизвестно, что он может сделать.
— Значит, нам надо возвращаться.
— Стой! А если отец готовит тебе капкан?
— Н-не думаю, — Александр немного растянул ответ. — Тогда какой смысл ему толковать с Демаратом три дня кряду? — за пару часов всё бы решили.
— Обыкновенная маскировка, — высказал предположение Гефестион.
— Подожди, — теперь царевич остановил друга. — Это же не всё. Что дальше? А: отец хочет выдать замуж мою сестру… тьфу, за Александра Эпирского! Она же девчонка совсем, а мой дядька старый! И такое близкое родство!
— Ну, у богов, например, это не редкость. В Египте тоже. Потом смотри, как здорово получается. — Гефестион подсел к Александру и ревниво заметил, что царевич повернулся к нему так, чтобы развёрнутый свиток синие глаза прочитать не смогли. — Твоя сестра выходит замуж и всё время находится при муже, твоя мать — там же. Или Клеопатра, или Олимпиада может в любое время отравить своего мужа или брата. Основания для этого есть: он своему племяннику не помог. И ты восходишь на престол Эпира.
— Ты считаешь, что после того, как отец бросился на меня с мечом…
— Ты свободен от выражений родственной любви к кому бы то ни было, тем более к его любовнику, пусть и к бывшему.
— Ну да… — рассеянно ответил Александр и продолжил чтение: — «Насколько я понимаю, Демарат настаивает на возвращении, как твоём, так и твоей матери, да хранит Зевс её здоровье, без каких-либо предварительных условий».
— Павсаний хорошо постарался, — не без горечи отметил Гефестион.
— Что ему это стоило!.. — в голосе Александра тоже зазвучала горечь, только по совсем другому поводу. — Эта Клеопатра на восьмом или девятом месяце, пузо торчит, отец кувыркаться с ней не может и тиранит Павсания, а он терпит это, потому что хочет, чтобы я обо всём был осведомлён.
— Ты уверен, что здесь нет ловушки? — ещё раз высказал сомнение Гефестион, ему не хотелось, чтобы любимый и дальше заострял внимание на бескорыстии царского щитоносца.
— Уверен, — без колебаний ответил царевич. — Павсаний никогда не ошибается.
— А ты уверен, что возможность признаний тебе в любви в письмах он посчитает достаточной наградой за свои бескорыстие и самоотверженность?
— С чего ты взял, что он объясняется мне в любви?
— С того, что ты разворачиваешься от меня с его письмом в руке. Когда ты читаешь послания Олимпиады, ты себя так не ведёшь: я спокойно склоняюсь к тебе на плечо и знакомлюсь с ними одновременно с тобой, чтобы ты не читал вслух.
— Я тебе просто удивляюсь! Здесь речь идёт о моём возвращении, а ты о чувствах.
— Одно другого не исключает. Если ты вернёшься, у Павсания появится возможность постоянно тебя видеть и помышлять о большем. Или это уже?..
Александр решил не отвечать на последний вопрос, как бы обозначив этим эфемерность подозрений Гефестиона.
— Так что? Для тебя страдания Павсания — достаточная причина для того, чтобы я остался здесь? Кем? Жалким наёмником Косса, конокрадом? А дальше что? Служба какому-нибудь мелкому сатрапу или царьку? Или отправиться куда-нибудь на север и утвердиться там правителем захудалой деревеньки, которую никто даже на карты не позаботился нанести? Или, как предел мечтаний, глава охраны у своего дядюшки? Вот так, да, раствориться в этой пыли, в жалком воровском промысле при праве на корону ведущей державы?! Если твоя гордость это перенесёт, то моя имеет предел терпения, она и так попирается уже второй год.
— У меня не было в мыслях оспаривать твоё предназначение или удовлетворять свои личные интересы. Я другое имею в виду. Твои отношения с отцом всегда были напряжёнными. Амбиции у вас обоих царские, конфликт при этом неизбежен. Что, если, задумав возвратить тебя, Филипп делает это не из любви к сыну и желания мира в своей семье, а только лишь для того, чтобы у него были развязаны руки и соседи на западе не мешали его походу на восток, не задерживали его возможной взрывоопасностью ситуации?
— Я это и так знаю.
— Так и далее ссоры неизбежны. В Пелле над тобой всегда будет висеть угроза бешеного нрава твоего отца, он злопамятен, он не забудет своё унижение, не забудет, как, погнавшись за тобой с мечом, свалился в лужу с вином, и в какой день — в день своей свадьбы!.. Не забудет, как ты это оценил… В Пелле Аттал со своей племянницей, и неизвестно ещё, кого и сколько она нарожает — у тебя может быть несколько конкурентов, они заявят свои права на престол. Неизвестно, как рассудит Филипп… Почему бы не начать всё на другом месте, с того же Эпира? Да, ты пойдёшь против своей страны, но после того, как сметёшь неугодных, объединишь её с Эпиром, македонская армия встанет на твою сторону: как будто тебя можно забыть, как будто бы не разберутся, почему ты поступил именно так, как поступил… Потеря времени в любом случае неизбежна, но потом ты двинешься далее, как и мечтал, на восток…