Страница 81 из 122
Ты не представляешь, какие чувства овладели мной, когда мы подъехали к поместью твоей фамилии! Я так хотел быть посвящён в жизнь твоей семьи, увидеть твоих родных, поцеловать твою мать и сестру, обнять братьев, пройтись по комнатам, где прошло твоё детство! Боги явили мне это — значит, даже в изгнании может быть своя отрада.
Архиппа, Перикл и Эригий — настоящие Орестиды, и, смотря в их блестящие тёмно-карие вишни, я думал о тебе. Твоя сестра обворожительна, и уже нашёлся юноша, оценивший это, — я думаю, свадьба не за горами; твои братья очень гордятся тобой и мечтают о битвах и громких победах, они восхищались моим оружием — и я пообещал им подарить прекрасных коней и лучшие в Македонии доспехи, как только устрою свои дела. Конечно, все они, особенно твоя матушка, ещё скорбят о кончине твоего отца, но жизнь идёт, и я рад, что родня помогает Энее растить потомство. Фамильные и просто добрососедские связи и отношения здесь очень ценятся, сильный пол не забывает об обязательствах, налагаемых на него узами родства. Увы, не могу сказать это о своей собственной семье… С другой стороны, и деньги, посылаемые тобой, являются существенным вспоможением.
Я пишу это письмо и всё время перевожу взгляд на твоё ложе. Не бойся, я не оскверню его целомудрие: Гефестион спит в другой комнате. Боги, как мне тебя не хватает! Когда же я увижу тебя снова, увижу ли?
Я даже не знаю, как примет нас мой дядя. Да, он царит в Эпире, но на трон его посадил Филипп — и уже после того, как сделал его своим любовником. Не думаю, что в Александре Эпирском когда-нибудь жила пылкая страсть к моему отцу, но, как бы то ни было, позиция царя Эпира прояснится только по нашем приезде.
Невыносимый стыд охватывает меня при мысли о том, что я поклялся тебе рассчитаться с Атталом, а на самом деле оставил тебя в чудовищном соседстве с ним, и ты принуждён читать по его лживым глазам, какие интриги ещё зреют в его подлой голове. Я молю тебя: будь осторожен, отступайся от всего, что может грозить тебе опасностью; я молю Зевса, чтобы он хранил тебя под своей эгидой, а его молнии поразили наших общих врагов, явив им должное возмездие за их преступления.
Мечтаю сжать тебя снова в своих объятиях, целую тебя тысячу раз. До встречи, которая, надеюсь, всё же состоится.
Твой Александр».
Путь в Эпир выдался долгим и трудным, весеннее ненастье усугублялось сильными ливнями, заставляющими разливаться ещё шире реки, и без того вышедшие из своих берегов: таявшие в горах снега делали своё дело. Половодья задерживали путников по нескольку дней, не давая переправиться; запасы прошлогодних урожаев подходили к концу — не везде можно было раздобыть достаточное количество съестного; далеко не каждый двор и не каждая деревня могли достойно принять многочисленный по меркам этих краёв отряд — просто расположиться на ночь было проблемой. Минуло более трёх недель, прежде чем копыта лошадей застучали по дорогам Эпира. Олимпиада выслала к царю вестового, на исходе дня он вернулся:
— Александр Эпирский будет рад встретить своих обожаемых сестру и племянника и озабочен только тем, чтобы принять их должным образом, как и подобает их высокому сану.