Страница 80 из 122
Мысли, сделав круг, опять вернулись к случившемуся только что. «Я его признавал, я не вступал с ним в борьбу. Ладно, пусть лишь пока не вступал. Я и дальше служил бы ему и родине и был бы под его началом, бился бы рядом, как летом при Херонее. Всего несколько месяцев назад он гордился мной. Если бы не эта сволочь Аттал! Он специально вывел меня, специально поддел так, чтобы я не смог не ответить, он сделал это именно в то время, когда отец уже сильно нагрузился и слабо соображал. Теперь ясно, что эта мерзкая жирная рожа, этот воспитатель непорочных белых лилий давно замышлял сделать меня изгоем — и сегодня это ему удалось. Я изгнанник, без армии, без влияния, без поддержки. Я ничего не могу — и наврал, наобещал Павсанию, что отомщу Атталу, а сам спасаюсь бегством и того, кого люблю, обрекаю на одиночество, на необходимость выживания среди этих хищных тварей! Это ли не предательство? Разрази меня Зевс, всё именно так!»
Встречный ветер не охлаждал разгорячённую голову, губы хранили тепло шеи Орестида. «У меня есть деньги. Не слишком много, но достаточно для того, чтобы уплыть на какой-нибудь небольшой необитаемый всеми богами позабытый островок, поселиться там вместе с Гефестионом и Павсанием и спокойно прожить до конца жизни. То есть не спокойно, а постоянно их разнимая. А потом кануть в вечность и оставить память лишь в этих двух сердцах, лишь как о незадачливом супруге. И это — мой удел? Дело дрянь, дело дрянь, дело дрянь!»
Один из сопровождающих призвал Александра прислушаться, царевич умерил бег резвого Буцефала и отчётливо услышал позади стук множества копыт. Он оглянулся — на горизонте чернела двигающаяся масса, темнота не позволяла определить её истинный размер.
Друзья или погоня? Александр насторожился, отъехал в придорожную рощицу, дав указание своим спутникам сделать то же самое, и начал наблюдать, спрятавшись за деревьями. Вскоре масса поравнялась с затаившейся троицей, оказавшись на поверку шумной кавалькадой, замедлила своё движение и наконец остановилась. Всадники поворачивались на лошадях и осматривались: несомненно, кого-то искали.
— Да я же говорю, это он! Я не мог ошибиться, я вижу в темноте как кошка. Гефестион, что тебе подсказывает твоё влюблённое сердце? Ты же должен это почувствовать! — интонации и тон никогда не унывающего Неарха нельзя было не опознать. — Александр, ты где?
— Александр! — раздался до боли знакомый голос.
Царевич испустил чудовищный вздох облегчения и выехал из своего укрытия.
— Ребята… здесь… со мной… слава богам…
Все спешились. Гефестион, обняв Александра, стёр щеками слёзы любимого и, разомкнув объятия, ободряюще похлопал его по плечам; остальные тоже стали обнимать опального.
— Ребята, я так признателен, но вы хорошо подумали? Я изгнанник — вашим семьям может грозить немилость.
— Не волнуйся! У Филиппа должно хватить благоразумия, чтобы понять: Аттал специально спровоцировал тебя. И, потом, знаешь, отлучение трети знати плюс Антипатр на твоей стороне — царь хорошенько подумает, прежде чем решиться на такое, — изложил свои мысли Гарпал.
— Олимпиада уже выехала, — добавил Птолемей.
Александр кивнул. Мать могла ездить верхом и, давая при расставании совет сыну держаться севера Македонии, несомненно, рассчитывала избавиться от возможной погони и, будучи в безопасности, соединиться с царевичем, чтобы вместе прибыть к брату в Эпир.
Но слёзы продолжали взбухать в глазах…
— Что с тобой? — Гефестион, заметив влажный блеск в очах Александра, отвёл его в сторону.
— Вот это всё… — Царевич с горечью огляделся. — Вместо любви к тебе я должен заниматься этим! Я обещал Павсанию отомстить за него Атталу, а сам спасаюсь бегством как последний трус!
— Ничего, — успокоил Александра этер. — Вспомни отца, ведь он тоже часто начинал отступление, а потом резко разворачивал его и одерживал победу.
— Это была хитрость, маскировка, а тут действительность.
— Не отчаивайся. Изгнание лучше, чем заточение или диктат, и в тысячу раз лучше, чем могила. Ты свободен, и мы с тобой. Вперёд!
Александр снова тряхнул головой.
— По коням!
«Александр Аргеад Павсанию Орестиду
Павсаний, любовь моя!
Судьба обрекла нас на то, чтобы наше общение отныне велось только посредством переписки. Я никогда не думал, что мне придётся пережить это, но знай, что не прошло ни одного часа с момента моего бегства, чтобы я не вспомнил о твоих тёмно-карих глазах и времени, которое мы провели вместе.
Ты удивишься, но я пишу это письмо, сидя за твоим столом в твоей комнате. Как ты из этого понял, мы решили ехать в Эпир через север Македонии. Буде эта подлая дрянь Аттал (у Олимпиады надёжные гонцы, и я могу быть полностью откровенным с тобой) снова продолжит наущать отца или организует преследование нашего небольшого отряда самолично, свободолюбивые горцы с превеликим удовольствием сокроют нас от чужих глаз в своей гористой местности на известных только им извилистых тропках.
Олимпиада присоединилась к нашему отряду на второй день после нашего бегства, оскорблённая гордость помогает ей переносить неприятности путешествия ранней стылой весной, особенно тягостные для хрупких женских плеч.