Страница 77 из 122
— У занедужившего нет отбоя от посетителей? — грудные интонации голоса царицы подкупали мгновенно. — Разведка доложила мне, что ты ещё не спишь. Вот, обязательно выпей. — Поставив поднос с отборными фруктами и изысканными лакомствами возле ложа Павсания, Олимпиада взяла с него изящную чашу. — Это бульон, приправленный чудесными горными травами, он быстро восстановит силы. Александр, помоги мне, Павсанию надо немного приподняться.
Орестид, никак не ожидавший визита на высшем уровне, только краснел и сбивчиво благодарил.
— Не смущайся, сейчас мы тебя аккуратно посадим. Теперь подушку…
Тридцатисемилетняя Олимпиада следила за собой и, исполненная нежных чувств и благожелательности, была очень хороша, несмотря на исход четвёртого десятка; в это утро, вся в белом, черноокая жгучая брюнетка в лучах утреннего солнца была и вовсе ослепительна — такой её и увидел неверный муж, когда после прочтения стихов своей новой возлюбленной, чудовищных и по замыслу, и по исполнению, пришёл справиться о состоянии своего этера. Филипп, бесспорно, чувствовал, что в своеволии Аттала было слишком много мстительности и властолюбия; с другой стороны, и увяз царь в чарах племянницы своего полководца глубоко, нуждался вовсе не в её рифмоплётстве и на многое был готов, чтобы заполучить её в свою постель.
Вошедшему в комнату Орестида царю при виде едва ли не семейной идиллии нелья было не умилиться, Олимпиадой нельзя было не восхититься, Павсанию нельзя было не посочувствовать. Филипп стал снова испытывать угрызения совести — их он очень не любил и поэтому, стараясь сохранить на лице равнодушие, безразличным голосом осведомился:
— Ты как?
Павсаний, занятый бульоном, чашу с которым Олимпиада, бросив взгляд на Филиппа, и не подумала отстранять от губ страдальца, только что-то невразумительно промычал.
— Как видишь, — ответила за него Олимпиада с выражением оскорблённого достоинства в голосе. — Александр, держи чашу, мне с отцом надо поговорить. Павсаний, выпей до конца и постарайся заснуть покрепче. Поправляйся, я к тебе ещё зайду.
Олимпиада нежно поцеловала Орестида в лоб, встала, гордо выпрямилась и прошествовала к выходу, зацепив мужа за руку и коротко обронив «пойдём!»
Супруга набросилась на мужа, только за царскою четою закрылась дверь:
— Позор! Аттал бесчинствует у тебя под носом, распоряжается в твоём дворце, будто о́н царь. Я с сыном забочусь о твоём этере, а ты отдаёшь его на поругание!
Разбирать новую избранницу Филиппа царица сочла ниже своего достоинства и покинула мужа с тем же гордым видом, с каким и вышла в коридор, а Филипп, оставшись в одиночестве, почмокал губами, поцокал языком, пожаловался богам на нелёгкую царскую долю и, вернувшись к себе, затребовал вина, невзирая на ранний час.
Александр, когда родители вышли, вздохнул с облегчением и улыбнулся:
— Матушка к тебе явно неравнодушна — это у нас семейное… Пей, пей давай. Определённо, гадость, но надо. Не отстану, пока всё не выпьешь. — Александр действительно заставил Орестида выпить весь бульон до дна и только после этого уложил. — Спи теперь, спи и ни о чём не думай. Я ещё немножко с тобой посижу.
— Александр, ну зачем ты на меня тратишь…
— Молчи. Я так хочу.
Павсаний закрыл глаза. Конечно, он был измотан и заснул сразу же. Александр осторожно опустил руку этера на ложе, поправил одеяло и тихо вышел из комнаты.
— Что так долго? — ревниво поинтересовался Гефестион, увидев вернувшегося к себе царевича задумчивым и молчаливым.
Александр лёг на левый бок, просунул правую руку под подушку и сосредоточенно стал смотреть перед собой.
— Мать приходила и потчевала Павсания бульоном со своими колдовскими приправами. Надеюсь, не из скорпионов… Она прямо влюблена в Орестида. Отец тоже прибежал, у него тоже к нему любовь, правда, в прошлом… — Александр продолжал смотреть прямо перед собой, лоб над переносицей прорезала лёгкая морщинка. — И ты… Отец вожделел и до сих пор, уверен, не перегорел, мать обожает. — Только тут царевич поднял глаза на Гефестиона. — И я.
— Как ты всё-таки похож на своих родителей…
— В отношении тебя?
— Не знаю, только ли…
Александр предпочёл не отвечать, Гефестион побоялся спрашивать уточнений…