Страница 74 из 122
Глава 2
У Аттала были свои люди и в Афинах, и при дворе Филиппа, и если он удивился гораздо более раннему, чем предполагалось, возвращению Александра, то, выслушав донесения от своих лазутчиков во дворце, понял, кому этим обязан: бесспорно, это подлюка Павсаний бегал к Олимпиаде и посвящал её в создавшееся положение дел, говорил, как царь Македонии прельстился Клеопатрой, и советовал вызвать царевича в Пеллу как можно скорее. Аттал злорадно ухмыльнулся: «Поздно спохватились, голубки! Клеопатра своё дело знает, Филипп влип по уши, и свадьба состоится, а после не за горами и появление наследника. Настоящего македонянина, а не твоего, царица эпирская, змеёныша-полукровки. Даже если первой родится девчонка, всё впереди: родит и второго, Филипп постарается. А там можно и Александра выставить перед отцом в таком неприглядном свете, что царевич вовек не отмоется, и царю и выбирать-то не из чего будет: конечно, сделает своим законным наследником моего внучатого племянника, а обозлённого Александра отправит вместе с драгоценной мамашей в ссылку: пусть сидят в Эпире у своего братца и дяди и носа сюда не кажут. Македонии чистые македоняне в цари нужны, а не наполовину разбавленная чужеземной кровь. Поздно, тварюги, поздно, даром ты, Павсаний старался, но твою роль я не забуду. Теперь у меня развязаны руки, Филипп от своего не отступится и отношений со мной ни за что портить не будет — вот теперь, Орестид, ты у меня и получишь! За всё: за убитого Павсания, за твою счастливую рожу, за твои доносы, грязный лазутчик!»
Аттал затаился, выждал паузу, сделал вид, что полностью поглощён заботами о своей дражайшей племяннице, и расслабился, предвкушая тихое семейное счастье, с Орестидом начал обходиться крайне почтительно, даже несколько раз принимал виноватый вид и в конце концов поймал его в одном из дворцовых коридоров:
— Павсаний, я поговорить с тобой хотел и повиниться.
Орестид не понял, куда намерен свернуть разговор Аттал, и удивился:
— О чём и в чём?
— Ну, ты знаешь, что у нас были недоразумения… Да, признаюсь, после того, как бедный Павсаний вручил свои монетки Харону и хмурый старик переправил его в царство мёртвых, я весь свет невзвидел и каждого готов был обвинить в его смерти, хотя Павсаний только исполнял свой долг. Ты должен был меня понять, если не простить: ведь на его месте мог оказаться любой телохранитель, но богам было угодно сделать так, как всё свершилось. Я был неправ, когда волком на тебя смотрел, но сейчас уже могу трезво оценить случившееся. Я успокоился и хочу, чтобы между нами впредь не было никаких разногласий и непонимания, хочу, чтобы ты извинил меня. Сегодня ровно десять недель с того дня, как Павсаний нас покинул. Приходи ко мне ужинать, у меня соберётся очень тесная компания, все свои, и добрая чаша вина погасит былой раздор.
Орестид, счастливый после возвращения Александра и готовый простить каждого и довериться любому, согласился и в назначенный час явился по приглашению. Его встретили приветливо и уложили на почётное место — на ближнее к Атталу ложе, полководец был сама обходительность, но после второй чаши старого доброго вина уже слегка захмелевшему и ничего не подозревающему Орестиду скрутили руки.
— Аттал, что ты позволяешь своим людям? Если это шутка, то она очень неудачная. Скажи им, пусть меня немедленно развяжут.
Аттал злорадно расхохотался, его глаза превратились в две узкие щёлочки.
— Жди, как же! — И он двинулся к Павсанию, задирая хитон. — Сейчас я за всё с тобой рассчитаюсь!
— Аттал, оставь эту затею! — зазвенел голос царского этера.
— А то ты скажешь Филиппу? — с издёвкой поинтересовался полководец. — Он меня только поблагодарит за то, что я занялся твоими удовольствиями, потому что сам настолько влюблён в мою племянницу, что оставил твою задницу без внимания.
— Не слишком ли много власти ты забрал, если себе это позволяешь? Ты не имеешь права, я этер, я на службе, царь это просто так не оставит. — Орестид начал извиваться как уж, но не мог ни освободиться от пут на руках, ни вырваться из лап крепко держащих его прислужников Аттала. Павсаний только терял силы, а Аттал уже приблизился вплотную и начал раздирать на пленнике хитон. — Ты ответишь! — прохрипел Павсаний.
— Размечтался! Будет Филипп портить отношения со своим полководцем из-за какого-то этера! — И Аттал упёр Павсания в стол. — Что, немного тебе перепало от Александра? Он ведь вместе с Гефестионом вернулся. А ты думал, что сын Аминтора так проникнется любовью к Афинам, что навсегда останется на своей первой родине? Как же ты просчитался! Ничего, будешь знать впредь, что в мои дела лезть не только бесполезно, но и опасно: помогли царевичу твои донесения? Нисколько, а вот тебе они принесут бааальшое огорчение! — Павсания сгребли жирные ручищи. — Давай, расслабься и получай удовольствие! — Аттал схватил Орестида за волосы и ударил его головой о стол. — Будет тебе наука, это тебе за Павсания, за твои доносы Олимпиаде, за возвращение Александра!
— Мерзавец…
— Ага, понегодуй ещё, меня это возбуждает.
Аттал насиловал Павсания рассчитанно грубо, сопровождая надругательство оскорблениями и ехидными репликами. Орестид готов был взвыть от боли и унижения, представляя отвратительную сцену со стороны.
Когда мучитель закончил своё, то огладил осквернённого по спине — тоже специально, для смены впечатления, чтобы Павсаний громче взвизгнул от хлёсткого удара плетью, после чего полководец приказал своим прислужникам: