Страница 71 из 122
— Ну да! — Олимпиада в ярости сжала сплетённые пальцы. — Мне надо было это предвидеть, теперь я понимаю, кто надоумил афинян устраивать эти бесконечные состязания атлетов и охоты, разыгрывать театральные постановки, накрывать бесчисленные столы, по чьему наущению Александра постоянно туда таскают. И ведь не только его обрабатывают: понятно, кто подсунул Птолемею эту девку Таис, кто вообще знал, что он единственный в свите царевича, идущий на контакты только с женщинами. А этот дуралей глазеет, как она обтирается об коней в своих танцах, и слюни распускает! Кобылица, блядь! Филипп предпочёл бы, чтобы Александр вообще бы не возвращался в Пеллу, отец забыл о том, кто законный наследник престола! Что ещё?
— Максимум того, что позволяет себе с царём Клеопатра, — продолжил Павсаний, — садится на колени к Филиппу, льёт медоточивые речи о его грозном виде, военной доблести, неустрашимости и мужской силе, с которой бы с огромным удовольствием давным-давно познакомилась бы поближе, если бы не была так чиста и целомудренна. Возможно, чем-то царя и опаивает.
— А он и развесил уши, похотливый мужлан! Грязное животное, колченогая тварь, — дала Олимпиада мужу лестную характеристику. — Александр должен завершить свою дипломатическую миссию, достаточно уже погостил. Как Гефестион не мог разглядеть в этом затянувшемся спектакле чужую руку? Но хватит, поразвлекались… Александр должен как можно скорее вернуться, я напишу ему.
Павсаний вздохнул: без Александра он томился невыносимо.
— Я не смогу поехать.
— Я знаю, я пошлю своего курьера. Не волнуйся, мой мальчик, ты нужен здесь, я просто не представляю, что делала бы без тебя. — Олимпиада поцеловала Павсания. — Александр скоро приедет — встретитесь. Вот, возьми. — Царица протянула Орестиду туго набитый кошель и добавила после того, как этер начал отталкивать её руку: — Бери, бери, найдёшь применение. Я знаю сына: в своей страсти он легко может забыть об элементарном.
Оставшись одна, Олимпиада принялась за письмо.
«Мой любимый и единственный сын!
Я глубоко разочарована тем, что ответом на моё последнее письмо было твоё переданное на словах желание остаться в Афинах ещё на месяц. Надеюсь, что к этому посланию ты отнесёшься по-иному. Я понимаю, что осень в Пелле — безрадостное время года и дожди и распутица не сравнятся с солнцем и прекрасными дорогами Аттики; тем не менее сложившаяся ситуация требует твоего немедленного возвращения. Аттал в своей страсти к интригам превзошёл самого себя, сплёл очередную паутину и заманивает твоего отца в сети седьмого брака, на этот раз — с чистой македонянкой. Я думаю, что этот факт проясняет истинную причину радушия афинян и ясно указывает, от кого оно исходит. Я боюсь за тебя, боюсь того, как бы эллины в своём подобострастии к недавнему триумфатору и его своре не уготовили тебе удар кинжала, который потом можно будет представить несчастным случаем, трагическим последствием мелкой стычки в каком-нибудь кабачке. Я удивляюсь твоей безответственности и близорукости Гефестиона. Он читает это письмо вместе с тобой — пусть подумает о том, что сдувающий пылинки с любимого не видит меч, занесённый над его головой.
Не думаю, что Филиппа можно будет образумить, а свадьбу — расстроить, но, по крайней мере, видя тебя вблизи, я буду уверена в твоей безопасности. Прошу тебя, заканчивай поскорей никому не нужную миссию, истинную цель которой я поняла — слава богам! — благодаря Павсанию. У тебя и твоей свиты есть гораздо более важные дела, чем созерцание обнажённых атлетов, танцев гетер в публичных домах и дегустация местных вин. Не забывай о том, что уже через год ты можешь стать не первым, а вторым в очереди на македонский престол — и то в том случае, если Аттал в своём честолюбии не зайдёт так далеко, что дерзнёт на прямое покушение, а ручаться за отсутствие у него таких помыслов я не могу.
Возвращайся скорей, и да хранят боги твою стезю!
Любящая тебя Олимпиада».
Афины поразили Александра. Он вступил в этот город не жестоким завоевателем, а великодушным победителем: Афины не были разорены, триумфатор сопровождал пепел погибших воинов. Эллины считали его варваром — что ж, он покажет всем, что по праву стоит вровень с гордецами, знает и философию, и литературу, и искусство. Вот он, смотрите все: молодой, красивый, образованный, со своей блестящей свитой, а не с толпой деревенщины — и Александру воздали должное.
Принять участие в состязаниях атлетов наследник македонского престола не пожелал: неизвестно было, не зайдут ли афиняне в своём подобострастии до того, что устроят ему лёгкую победу — Александра не заботили сомнительные лавры, но созерцанию захватывающих поединков он отдал честь, и ещё сколькое ждало его помимо них!
Огромный город, тысячи людей, многоязычный говор… Сколько умных бесед велось здесь, сколько произведений искусства задумывалось и воплощалось в реальность, сколько великих людей здесь жило и творило! Как разбегались глаза при виде великолепных храмов, обилия заморских диковинок на пёстрых базарах, прекрасных одежд чужеземцев! Визитёры стекались сюда с востока, юга и запада, римские патриции завершали в Афинах образование — было чему подивиться юношеской впечатлительности!
Публичные дома тоже не остались без внимания, хотя к их посещению Александр отнёсся довольно сдержанно: ну что почерпнёшь, рассматривая знаменитых гетер? — разве что узнаешь, соответствуют ли их формы пропорциям знаменитых статуй.