Страница 65 из 122
— Тихо, тихо, не отвечай: тебе больно будет. Не говори ничего, вообще поменьше губами двигай, только ешь и пей — так быстрее пройдёт.
Павсаний молча кивнул головой, выпростал руку из-под одеяла и положил ладонь на пальцы Александра. «Кто мне скажет, что это похоть, что это грязно? — подумал царевич. — Это ты, моя высокая Афродита-Урания».
Мысль о плотском пришла в две головы одновременно, и две руки, одна на другой, скользнули было вниз, но замерли в нерешительности. «Не сейчас. Наверное, лучше потом», — сказали друг другу две пары глаз. Александр заставил себя выйти из блаженной дрёмы:
— Подожди меня, я лекарство сейчас принесу. Подожди, я быстро,— и стремглав бросился вон.
Он бежал по безлюдным улицам. Только кое-где горели огни и слышалась перекличка часовых при смене караула. Холодный воздух не остужал голову, что-то распирало грудь — как и всегда после встречи с Павсанием. Тем не менее к себе Александр вошёл тихо.
— Ты что? — пробормотал Гефестион, когда царевич завозился в своих вещах.
— Спи, спи. Я мазь ищу. Помнишь, по рецепту Аристотеля.
— Ну да. А для кого? Хотя можешь не говорить.
— Почему? Для Павсания.
— Что с ним?
— Отец оттрахал и избил.
— А как ты узнал…
— Я тебе всё расскажу. — Александр уже нашёл драгоценное снадобье. — Через полчаса вернусь и всё расскажу.
— Иди, врачеватель…
Гефестион, спавший некрепко, отсутствие царевича обнаружил практически сразу после его ухода, но немного успокоился, когда узнал, что случилось: Павсания в таком состоянии любимый точно не станет добиваться, достоинство не позволит. «Вот только что он с ним так возится? — досадовал этер. — Или это в нас заложено, как симпатия к братьям нашим меньшим? Любят же многие собак или кошек, я сам люблю. Александр… вон как с Альфусом возился! Жалко, славный пёс был, но старость взяла своё. Ладно, покривлю немного душой и посчитаю, что в царевиче говорит нереализованное желание делать благо своим будущим подданным. А всё-таки лучше было бы, если бы Павсаний вместо Альфуса помер».
Домчавшись до цели, Александр смелее, чем в первый раз, вошёл в комнату Павсания и поставил на стол склянку с лекарством.
— Вот. Сам делал, рецепт Аристотель дал, он в этом разбирается: и сам врач, и отец долго был врачом. Воняет, конечно, как и всё лечебное, зато действенно — проверял уже. Так, я мажу, ты молчишь, после меня не благодари и, как и договорились, губы раскрывай как можно реже. Понятно?
Павсаний закивал головой, пожирая царевича счастливыми глазами. «Ты знаешь, что мне нечего предложить тебе в ответ», — говорили они. «Я знаю, но ведь это только пока», — отвечал взгляд Александра. Он смазал губы Орестида и самые болезненные ссадины на теле.
— Ну в общем… Остальное сам, да? — Оба порозовели, Александр, как и подобало его сану, первый справился со смущением. — О мази не беспокойся, не скупись, у меня есть запас. Выздоравливай! Я тебя ещё навещу!
Поцеловав этера в макушку и потрепав по голове, царевич взмахнул на прощание рукой и вышел. Орестид, словно запечатывая прекрасное видение, только закрыл в блаженстве глаза…
— Ну что? Жить, как я понимаю, будет? — осведомился Гефестион и хмыкнул, увидев положительный кивок Александра. — Всё отдал, да? Вот я не поделюсь своим, когда тебя ранят, — и помрёшь.
— Я не сомневаюсь.
— Так как ты узнал, что твой отец учудил? Павсаний прислал кого-то известить?
— Ну какое известие? Ты же от меня вчера не отходил и прекрасно знаешь, что я ничего не получал.
— Может быть, ночью.
— И ночью. Мне никто ничего не приносил. Я просто подумал, что Павсаний был прав, — и в итоге и он оказался прав, и я не ошибся. А пошёл к нему, потому что захотел проверить, верны ли его подозрения, и они тоже оказались верны: кто-то наушничает и оттирает его от отца, а оттирать могут только с прикидкой на то, чтобы окружить его своими слугами, — и Аттал со своим Павсанием в это идеально укладывается.
— Но как же «идеально», если в итоге Орестид в такой, пусть и грубой, но фаворе?
— От такой «фаворы» любой взвоет и предпочтёт хоть в Персию, хоть в Рим убежать — так что злят Филиппа тоже совершенно целенаправленно, с далеко идущими намерениями. Теперь ты понял, что Павсаний приходил не для того, чтобы со мной повидаться? И у меня с ним ничего не было. Перестанешь на меня из-за него дуться? Ты же не можешь быть таким злым и ревнивым, как Филипп!
Гефестион встал, явно демонстрируя своё тело, и сжал в ладонях ещё холодные щёки Александра:
— Ну почему же? — изловчился и больно куснул царевича в плечо.
Глаза Александра загорелись.
— Ах так… Ну берегись…