Страница 61 из 122
— Да.
«Как и Гефестион, — подумал Александр. — Только тот получает, а этот делает бескорыстно».
— И уверен, что я ничего тебе не должен за ценные сведения? — помимо воли голос Александра стал грудным, в нём засквозили провокационные интонации.
— Ты же не можешь, у тебя обязательства, — последнее слово Павсаний выдохнул почти беззвучно.
— Да что же это такое! — в Александре вскричал мальчишка, который отчаянно хотел, которому было невмоготу…
Взгляд Александра затравленно метнулся по двору и наткнулся на пару охранников; дверь в дом была приоткрыта, со свету во тьме ничего нельзя было разобрать, но, наверное, за нею был Гефестион, вставший с ложа и с интересом наблюдающий, как переговариваются царевич и царский этер; за оградой мелькнуло вечно оживлённое лицо Неарха — не было никакой возможности уединиться и сорвать с губ Павсания такой запретный и такой желанный поцелуй.
— У нас гости? Какими судьбами с царского двора к наследнику? Как мило вы беседуете, не боясь Гефестиона! Надо осведомиться у него: если он не против тройничка, меня не возьмёте за компанию? Я ещё и Гарпала позову, и будет у нас не трио и даже не квартет, а квинтет… — Похоже, Неарх раздумывал, идти ли ему дальше по своим делам или досмотреть сцену до конца…
Неожиданно царевича посетила одна мысль:
— А ты не хочешь перейти ко мне в этеры?
Павсаний быстро притушил заискрившиеся было глаза:
— Вряд ли это возможно: ты знаешь Филиппа, он ревнив даже к тому, что его уже не интересует. И, потом, Гефестион… Я даже боюсь представить, — Орестид с горечью усмехнулся, — насколько это ему не понравится.
Александр и Павсаний вздохнули вместе.
«Ну что же, я остался верен тебе, Гефестион!»
«Ну что же, я не разрушил прекрасную пару. Хотя смуту в её согласие внёс».
Тёмно-карие глаза окончательно потухли.
— Я пойду. — Орестид ещё раз вздохнул. — Не забудь.
— Хорошо. И спасибо тебе.
— Да не за что.
Гефестион, действительно вскочивший после того, как Александр вышел, пожирал у приоткрытой двери сцену во дворе с закушенными от ревности губами и после её окончания не мог определить, что ему делать. Можно было, конечно, снова повторить «я тебя никому не отдам» — ну и что? Эти слова из чувства противоречия вызовут только ещё большее желание отдаться. Наперекор. Оставить всё как есть? Но и это плохой выход: Александру может прийти в голову, что ему всё позволено.
— Что он тебе сказал? — начал допытываться Гефестион, взбудораженный вид Александра ему явно не понравился.
— Да так, — протянул царевич. — Пока подозрения.
— Так, может быть, Орестиду надо держать их при себе, пока они не оформятся во что-то более реальное?
— Тогда может быть поздно, — Александр по-прежнему продолжал тянуть слова.
— Что с тобой, Александр? Ты почти оправдываешь того, кто разносит сплетни?
— Он не разносит сплетни, — голос царевича неожиданно стал твёрд. — Раньше я его ни в чём таком не замечал.
— А теперь…
— А теперь он не говорил о том, что думает, всем подряд, а только мне — это не сплетни.
— А почему ты так мрачен и взбудоражен?
— Потому что здравый смысл в его словах есть.
— Извини, — Гефестион вдруг сдался и приник к плечу Александра. — Я действительно слишком ревнив.
— Я всё понимаю, но, право, тебе не о чем беспокоиться. — Александр положил руку на пальцы Гефестиона, сжимавшие предплечье царевича.— Давай лучше хорошенько вспомним, что мы знаем об Аттале.