Страница 60 из 122
«Он сейчас будет стонать в моих объятиях и представлять того, кто только что выехал отсюда», — зло подумал Филипп и, грубо оттолкнув фаворита, осклабился:
— Да не ты — ты! — царь показал на другого Павсания — Иди за мной!
Второй Павсаний, премного удивлённый, последовал за Филиппом, Орестид остался стоять на месте, тоже бесконечно изумлённый. Как ни была велика его страсть к сыну, с отцом ему удалось свыкнуться и где-то даже привязаться к нему, иногда Филипп думал не только о своём — и Павсанию удавалось поймать в царских утехах свои мгновения блаженства. Более того, у призванного Филиппом Павсания был официальный любовник…
Через несколько дней Павсаний подошёл к дому, занимаемому Александром с Гефестионом.
— Что ему надо? — нахмурился этер.
— Сейчас узнаем. Пусть войдёт, — распорядился Александр.
Доложивший отворил дверь, впустил Орестида и замер в позе часового.
Павсаний вошёл, окинул взглядом находящихся в комнате и понял, что любовную идиллию не расстроил: Александр сидел за столом и изучал карты, Гефестион лежал на ложе и смотрел — не томно на царевича, а выжидательно и хмуро на незваного гостя.
Орестид поклонился царевичу и кивнул его этеру.
— Александр, мне надо тебе кое-что сказать… наедине.
Кивком головы наследник македонского престола отпустил часового и обернулся к своему возлюбленному — синеглазый красавец показательно не шелохнулся на ложе, только синие озёра потемнели, как перед бурей. Упрямство Гефестиона Александр знал; оскорблять же Павсания чем-то вроде «говори, у меня от Аминторида секретов нет» не хотел — царевич встал из-за стола, прошёл к выходу и позвал Павсания за собой:
— Пойдём.
В этот день на свежем воздухе было неуютно: солнце с утра скрылось за тучами, проливающимися на землю холодным дождём, порывы ветра скашивали его струи, все краски поблекли. Орестид шёл к царевичу с непокрытой головой, его намокшие волосы потемнели, несколько тонких колечек прилипло ко лбу и вискам. Сердце Александра почему-то защемило.
— Тебе не холодно?
«А ты бы хотел меня согреть?» осталось похороненным в душе, Павсаний вздохнул и покачал головой:
— Нет… я за чем шёл: хотел сказать тебе, что у Филиппа появился новый фаворит, тот самый Павсаний, который стоял со мной, ты видел его, когда приходил к отцу…
— Он тебя… — «бросил» замерло на губах Александра. — Решил с тобой расстаться? — удивился царевич. — Почему?
— Я сам виноват. Наверное, мои взгляды на… мне не предназначенное были перехвачены.
— Так это из-за меня?
— Нет-нет, не бери в голову, — заторопился Павсаний. — Ты знаешь своего отца, он влюбчив — рано или поздно это должно было произойти. Я неправильно выразился, я имел в виду то, что он это сделал… ну, с удовлетворением, что ли… как бы показательно, в назидание… Суть не в этом, а в том, что у Павсания Второго, — Орестид не удержался и хмыкнул — в унисон с царевичем, — до этого уже был официальный эраст — Аттал.
Александр удивился повторно:
— Вот как! Я не знал.
— Да. И это была достаточно прочная связь, у них был довольно бурный роман. Вот я и подхожу к главному: можно было предположить, что Аттал разругается с Филиппом, затаит или обнаружит злобу, будет пребывать в отвратительнейшем настроении, по пьяни на пирушке царя станет поносить перед другими, слёзно жаловаться на неверность нынешней молодёжи или прямо царя в глаза укорять, но ничего этого не было — наоборот, складывается такое впечатление, что Аттал очень доволен тем, как дело развернулось. Для отвода глаз он, правда, поваркивает, но это просто притворство. И ещё до этого я замечал, что Аттал никогда не упускал случая продемонстрировать твоему отцу внешность этого Павсания и нашептать на ухо о тех его достоинствах, которые остались не доступными глазу. В общем, я хотел сказать, что просто так Аттал бы через свою гордость не переступил и имущество своё другим бы не ссужал. И всё это произошло, когда у тебя наладились отношения с отцом. Филипп отдал тебе под командование тяжёлую конницу — одну из самых мощных ударных сил. Раньше Аттал благодеяниями и щедрыми подношениями не отличался, Парменион — его родственник, оба имеют влияние, оба полководцы, у обоих достаточно опыта и в боях, и в интригах. Подарки Аттала Павсанием не ограничатся — он стремится войти к Филиппу в полное доверие, стать необходимым. — Павсаний поднял на Александра тёмно-карие глаза. — Берегись Аттала.
— Хорошо, я буду иметь это в виду. — Если смысл сказанного Павсанием заставил Александра закинуть в свою голову «Аттал — возможная опасность», то после того, как экс-фаворит Филиппа умолк, все соображения о тайнах македонского двора из этой самой головы царевича вылетели. Он смотрел на Павсания, по щекам этера стекали две капли воды, одна проложила путь себе под глазом и была похожа на слезу — и невозможно было удержаться и не смахнуть её пальцем… — Спасибо тебе.
— Ты не сочти меня доносчиком. — Павсаний грустно вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. — А впрочем, я на самом деле таков. Это ничего, лишь бы тебе помогло… Хоть чуть-чуть.
— И ты для меня на всё готов?