Страница 57 из 122
Несмотря на не залеченное полностью бедро, царь снова собрал свои войска; македоняне снова выступали на ратное дело, жёны снова целовали мужей, завещая вернуться живыми из чужих земель.
Накануне выступления во дворце давали прощальный пир. Александр был охвачен помыслами о будущих победах: отец брал его с собой. В приподнятом настроении царевич вышел из своих покоев, направился в пиршественную залу и встретил в коридоре шедшего в том же направлении Павсания. Орестид обрадовался и смутился одновременно, все слова показались ему в эти мгновения лишними, и юноши пошли вместе, перекидываясь незначительными «выздоровел», «завтра выступаем», «давно пора этих гордецов» и «вещи собрал». Ни с того ни с сего (или причина была, но нельзя было или не хотелось её определять) в Александре возникло и безудержно стало расти желание сделать что-то выходящее за рамки. Рамки чего, он не додумал и бросил по сторонам быстрый взгляд. В коридоре никого не было. Таким же стремительным, как и взор, движением царевич втолкнул Павсания в нишу на их пути и впился жёстким, почти грубым поцелуем в сразу же поддавшиеся под этим натиском губы. Орестида повело тотчас, он ответил и оплёл плечи царевича руками. Александр прижался сильнее, словно хотел вдавить Павсания в стену. В ушах обоих грохотали удары собственных сердец, сквозь них с трудом, еле пробился звук шагов за поворотом. Царевич отпрянул.
— На всякий случай. Если кто-то не вернётся, — голос царевича до Павсания донёсся уже из коридора.
«Какую же статую вынесли отсюда на реставрацию? И почему в такие моменты в голову приходят самые тупые вопросы?» — подумал Павсаний, сделал над собой титаническое усилие, покинул нишу и вышел в коридор. Александр уже завернул за угол впереди; сзади, приближаясь, что-то обсуждали между собой два щитоносца.
— Павсаний, ты пока не в бой, а на пир — шевели быстрее ножками! — рассмеялся один.
Павсаний что-то невпопад пробурчал и, придя на пирушку, весь вечер не смел поднять глаза на царевича, сколько тот ни пытался поймать его взгляд, а Александр всё вспоминал и вспоминал вторые поцелованные им в жизни мужские губы и пьянящее чувство власти над отвечающим на возбуждение телом.
«Это ничего не значит. Это ровным счётом ничего не значит. Это было сделано мной единственно из озорства. Это просто причуда».