Страница 50 из 122
Глава 5
Царь Атей, к великому удивлению окружающих, дожив до девяноста лет, оставался в здравом уме и твёрдой памяти. Он не мог похвастаться тем, что ему досталось грозное царство, о благоденствии его подданных тоже можно было говорить весьма условно. Жизнь скифов проходила в кибитках, они кочевали с места на место, тела воинов защищала не металлическая броня, а доспехи из сыромятной кожи. Ни золота, ни серебра в распоряжении Атея не было, но табуны лошадей и стада скота поражали своим поголовьем — на них и ещё более — на толпы невольников, достающихся победителю, и рассчитывал Филипп.
Как и многие квазигосударства, Малая Скифия* изрядно терпела от соседей и по мере возможностей пакостила им сама.
Однажды, особо теснимая врагами, страна воззвала к Филиппу, прося его о помощи. Подмогу царь Македонии прислал, но положение к моменту прибытия воинов-македонян к Атею резко изменилось: у врагов скифов возникли непредвиденные затруднения, они перестали быть угрозой — и Атей, памятуя о том, что Филипп ничего не даёт даром, отказался от помощи. Филипп стал настаивать на том, чтобы его людям было уплачено, — скупой Атей никак не хотел устраивать кровопускание своей скудной казне. Последовавшая за этим дипломатическая переписка более походила на склоки домохозяек; в конце концов Филипп вывернул разногласия так, что окончиться они могли только войной, — и двинулся в поход, рассчитывая наконец-то вознаградить себя за уязвляющие его самолюбие неудачи последних месяцев.
Час пробил — два войска выстроились друг против друга, сошлись, но силы были неравны.
Постоянно жившие начеку и в кочевье, закалённые суровыми зимами скифы смело смотрели в лицо врагу и дёшево продавать свои жизни не собирались, но македоняне истомились без жалованья и военных трофеев и просто мечтали о хорошей рубке; примитивное оружие скифов вчистую проигрывало замечательному вооружению южан. Через считанные часы после начала схватки Филипп мог праздновать победу, она оказалась убедительной и безусловной. Царь Македонии лично отправил в бездны Аида Атея — несомненно, боги и фортуна теперь снова были на стороне сына Аминты.
После сражения Филипп наскоро ополоснулся, смывая с себя пот и грязь ратных дел, перекусил жареной бараниной, только что снятой с вертела, и отсалютовал победе кубком доброго вина. Раззадоренное схваткой, мясом и возлиянием тело требовало иных свершений — Филипп призвал в свой шатёр Павсания.
Юноша вошёл, опустился перед своим повелителем, поцеловал его в колено и, поймав руку, запечатлел поцелуй и на ней.
— Сегодня ты был великолепен. Все восхитились, когда ты лично расправился с Атеем. Ты ведь любишь, когда все любуются тем, что ты делаешь, и получают удовольствие от этого?
— Ты это к чему, пташка?
— Победитель должен быть щедр — подумай и о моём наслаждении.
— Вот оно что! — усмехнулся Филипп. — А я думал, ты у меня сотню кобылиц попросишь.
— Мне достаточно одного жеребца. Только он будет очень нежным, правда? — выдохнул Павсаний в царские губы. — Долгая прелюдия выводит на более высокий пик…
— Какой ты… образованный! — Филипп снова усмехнулся в усы. Он был в прекрасном настроении, он победил, он желал, он был мужчиной — отчего же не насладиться подольше этой юной, такой соблазнительной плотью?
Губы царя и этера слились в глубоком поцелуе, Павсаний провернулся в объятьях Филиппа, упёрся ложбинкой ягодиц в уже алкавшее достоинство государя, положил его левую руку себе на пояс и, прижав правую к груди, вёл её вниз по телу к своей тоже уже восставшей плоти.
— Мой царь… — блаженно простонал Павсаний под государевой дланью, закрывая глаза и представляя перед собой голубые очи.
— Тебя, может, и раздеть ещё?
— Если захочешь, мой повелитель…
Раскрытыми губами Филипп присасывался к нежной шее, вдыхал аромат русых с золотистым волос.
Павсаний закрыл глаза: так легче было представить, что не под Филиппа пальцами растёт возбуждение, не его руки срывают хитон, не его член раздвигает ягодицы. Этер зачерпнул из чаши на столе лепестки розы и осыпал ими свои голову и грудь. Сознание пронзила острая, почти болезненная мстительная мысль: если в реальности Тот не доступен, в иллюзии Павсанию ничто не помешает отдаться в желанные руки…
— Я для тебя не слишком хорошо пахну?
— Нет: это чтоб я для тебя сильнее благоухал…
Филипп довольно заурчал и, надо отдать ему должное, вошёл медленно и осторожно.
«А ещё ночью все кошки серы, — подумал Павсаний. — А ещё так я могу влюбиться в отца и забыть сына».
Женщина, принуждённая жить с нелюбимым мужем, в моменты интима представляет того, с кем разлучена, иногда ей даже удаётся полюбить того, кто рядом, к кому она ранее была равнодушна. У мужчин, как правило, это срабатывает чаще…
Павсаний ловил мгновения блаженства, когда член Филиппа задевал простату. Длань государя быстро довела этера до оргазма, губы юноши, содрогавшегося в выбросах спермы, закушенные ранее, разомкнулись и беззвучно выдохнули «Александр…» Царь тут же нагнал своего любовника, сладострастно замычал и развалился на ложе.