Страница 38 из 122
Шёл 341 год до н. э. Злые письма Олимпиады сыну и истинное положение дел сделали своё чёрное дело: победами царя царевич не мог не восхищаться, но хрупкое перемирие с Филиппом было нарушено. Александр не мог простить царю пренебрежение матерью, галерею его любовников и любовниц и неприкрытую распущенность.
— Я не понимаю, — жаловался Александр Гефестиону. — Это же отвратительно.
Гефестион только гладил царевича по голове.
— Старайся видеть во всём хорошее: по крайней мере, увлечённый Медой, на меня твой отец посягать не будет.
Но и с учётом этого вторые летние каникулы прекрасной пары выдались не особо радостными.
А Филипп обращал мало внимания на ревность Олимпиады и неприязнь сына: честолюбие вело его дальше. Полисы Эллады должны были стать зависимыми от Македонии — путь к этому лежал через покорение Перинфа и Византия: эти города на берегу Пропонтиды обеспечивали бесперебойное снабжение эллинов хлебом, были важными узлами товарообмена. Захват их и контроль Геллеспонта открывали Филиппу дорогу в Малую Азию.
Конечно, осада сильных укреплённых городов, серьёзная угроза с моря — ведь предельно ясно было, что сильно обеспокоенные разворачивающимися военными действиями греки не преминут объединиться со своими извечными врагами — персами — делали предполагаемую акцию мероприятием тяжёлым, трудным и долгим. Македония на несколько месяцев должна была остаться без царя. Филипп вспомнил о сыне. Ну её в Аид, эту Олимпиаду с её бабской ревностью! У такого замечательного наследия должен быть преемник, Македония не может оставаться обезглавленной на всё время осады.
Весной 340 года до н. э. в Миезу прискакал царский посланец. Царь Македонии вызывал сына в Пеллу. Последние лекции, оставшиеся непрочитанными, были переданы Александру преподавателями в письменном виде вместе с условиями невыполненных заданий. Свита царевича оставалась в Пелле до конца учебного года.
О причине отзыва Александра с учёбы в письме не говорилось ни слова, по сути дела, послание было военным приказом — и царевичу мерещились поля брани, штурмы крепостей и рубка на их стенах.
— Война? Наверное, на войну… — предположил он, обращаясь к Гефестиону.
Этер побледнел.
— Береги себя! Я не буду медлить. Как можно скорее с экзаменами… Клянусь тебе!
— Хорошо, что весна поздняя. Сдавай как можно скорее и приезжай! — заклинал Александр Гефестиона.
— Конечно, конечно!
Впервые за почти что три года прекрасная пара разлучалась, юноши сжимали друг друга в объятиях до боли.
Утром следующего дня Александр бросил прощальный взгляд на Миезу, в глазах стояли слёзы. Что-то говорило ему, что больше в своей жизни он её не увидит.
Дыхание Гефестиона прерывалось, последние объятия вышли почти судорожными. Сплетясь руками, юноши осыпали друг друга горячими поцелуями.
— Пора! — Александру уже подвели Буцефала. — Я жду!
— Я скоро! — крикнул Гефестион и поднял сжатую в кулак руку.
— Вперёд, к славе! — Александр хлопнул Буцефала по крупу, раздался стук копыт, более походивший на звон в гулком холодке весеннего утра.
Этеры долго не могли разойтись, возбуждённо переговариваясь, волнение не улегалось со вчерашнего дня. Почему Филипп так спешит? Для чего вызвал только Александра, даже не дав доучиться? Что происходит в царском дворце? Не иначе как на севере
что-то намечается… Скорее бы сдать все дисциплины и вернуться в Пеллу! Может быть, уже этим летом удастся принять участие в настоящей войне!
Александр летел в столицу на крыльях честолюбия, жажда славы и величия раздувала его грудь. Последние стадии пути он пронёсся так же стремительно, как и первые, проскакал по узким улочкам, выехал на дворцовую площадь и, спешившись, почти вбежал к отцу.
Ледяной душ окатил царевича после первых же слов Филиппа. На осаду Перинфа и Византия отправлялся только царь, а сын назначался регентом Македонии и должен был заменять отца в столице и в стране на всё время его отсутствия. В помощники Александру Филипп определил Пармениона и Антипатра, они становились своего рода кураторами царевича.
Александр был взбешён. Отец едет на войну, а он, Александр, остаётся смотрителем дворцовых покоев, отцовских гаремов, распорядителем на базарах и ярмарках и хранителем покоя мирян, копающихся на грядках! А подвиги! А слава! А доблесть! А бряцание оружия!
Александр был взбешён, но Филипп в своём волеизъявлении был непреклонен.
— Я тебе страну вручаю, а не десяток ульев на пасеке! Хочешь быть царём и великим завоевателем — научись править, а воевать потом будешь. Войско без государства — это банда кочевников. Я всё сказал.
В неполные шестнадцать лет Александр стал регентом заявившей о своих претензиях на два континента поднимавшейся Македонии.
* Пропонтида («Предморье») — Мраморное море.