Страница 36 из 122
Часть II. ИЮЛЬ 342 – АВГУСТ 338 ГОДА ДО Н. Э.
Глава 1
Лето четырнадцатилетних Александра и Гефестиона выдалось благодатным. Умеренное, оно отметилось всего несколькими днями изнуряющей жары, а в остальные дни расстилало зелёный ковёр, журчало звонкими ручьями и хоронило гулявших в тени лесной прохлады.
Даже утомлённый любовной игрой Александр никак не мог оторваться от любимого:
— Я ревную тебя и к хитону, который на тебе надет.
— Был надет.
— И будет. А сейчас — к траве, на которой ты лежишь.
— Она такая мягкая…
— Вот-вот, изменник. Ложись лучше на меня.
И Александр ласково проводил пальцем по нежной коже за ухом, а потом в дело вступали губы — и вновь вершилось немудрёное таинство…
Юноши часто виделись со сверстниками на вечерних пирушках, семьи золотой молодёжи Македонии жили преимущественно в Пелле, и каждый этер уже успел отличиться в подобающем настоящему мужчине деле: одни, как царевич, зарубили варваров, другим на охоте удалось завалить здорового кабана. Враками подобные истории, конечно, обставлялись пышно: каждый вражина был исполинского роста, а вепрь — величиной с молодого слона; рассказав о своих приключениях, вся свита считала своим долгом, изобразив бывалых, поворчать о том, что напрасно Филипп не взял их с собой: с ними война в Эпире закончилась бы за считанные дни.
О победах на полях иных сражений тоже говорилось немало.
— Неарх, вчера твой хитон был замечен рядом с пеплумом Фаиниды. Неужели Гарпал не ревнует?
— Нет, мы развелись на день по обоюдному согласию: захотелось вкусить женского тела и поделиться полученными впечатлениями. Кто-то говорил, что женщины могут подарить неземное блаженство.
— И что? Вознёсся?
— Неплохо, но на седьмом небе я себя не обнаружил.
— Вот что мне абсолютно безразлично! — Александр покривил губы в презрительной гримаске. — Слишком тонко тут и толсто там… Нет, я допускаю, что женщину можно оценить высоко и восхититься ею, если она обладает прекрасными формами. Длинная шея, красивые плечи, маленькая высокая широко поставленная грудь, выступающая своими внешними полукружьями за боковые линии торса, равномерно расширяющиеся от талии к ногам бёдра, длинные голени… Но только оценить и кивнуть головой, а очароваться, плениться — увольте!
— У них ступни красивее мужских, — поделился Гарпал.
— А у нас волосы красивее и гуще.
Гефестион в это время возлёг на ложе с Александром, положил руку ему на пояс и под пальцами царевича, перебирающими каштановые пряди, отправился в то самое неземное блаженство, которого так и не дождался Неарх.
— Кстати, за нами должок, — вспомнил этер. — Надо нашим красавицам из Миезы гостинцев привезти.
— Ты хочешь рассчитаться за пироги? — вклинился Полидевк. — Своих напечёшь?
— Нужны им пироги… с нашим-то искусством, — ответил Гефестион. — Ты совсем не разбираешься. Пирогов им и без нас хватит — им нужны гребни, бусы, кольца, браслеты, шкатулки для них. Безделушки всякие… Белила, румяна, благовония, ткани для нарядов. Вы как хотите, а я перед отъездом на базар отправлюсь.
Как и всё хорошее на земле, лето закончилось быстро. Накануне отбытия в Миезу этеры действительно загрузились массой всегда восхищающих глаза любой женщины мелочей — и на следующий день Александр во главе своей блестящей свиты отправился из столицы к лекциям Аристотеля.
— Гефестион, ты так сияешь, что внушаешь подозрения Александру: неужели поцелуи и ласки Марии и прочих были так нежны, что стали тебе милей нежности царевича? Смотри, его глаза потемнели от ревности.
— Потемнели от глупости твоих слов, Полидевк. Мне просто нравится Миеза и надоели наши пирушки.
— А прекрасные глаза Марии?
— Ты после неудачи с Олимпиадой хочешь переключить своё внимание на другую особу и ищешь никем не занятое сердце? Могу только пожелать тебе успеха.
— И ты не возревнуешь, если Мария начнёт свои самые восторженные взоры посылать мне?
— Я удивлюсь её дурному вкусу, потому что на её месте нашёл бы кого-нибудь поумнее. Но, насколько я припоминаю, она девушка рассудительная — и своим вниманием тебя не почтит.
Александр был уверен в верности Гефестиона и не ревновал, его настораживало лишь то, что любимый не особенно отстранялся от нежностей, в которых девушки Миезы просто готовы были его утопить. Поэтому царевич решил ни много ни мало разрядить красавца-этера — для меньшей восприимчивости к женским восторгам.
Пальцы Александра прошлись по бедру Гефестиона и слегка зацепили хитон.
— Не хочешь пересесть ко мне?
Гефестион посмотрел на Александра, глаза его затуманились. Лето было на исходе, воздух был свеж, дорога — ровна и вела в столь полюбившуюся ему Миезу — как же сердце не преисполнится любовью, как же тело не захочет её излить?
— Буцефал вынесет двоих?